Саманта Джеймс - Любовь под луной

– Может быть, мистер Гилмор, вы будете настолько любезны, что объясните цель вашего прихода... Что вам угодно от меня?

– Какого дьявола! Вы что, сами не понимаете?! – взревел взбешенный Гилмор. Я хочу, чтобы вы велели им убраться отсюда, и поскорее!

– Убраться? – В низком голосе Доминика прорезалась угрожающая нотка. Это было похоже на еще отдаленный рокот грома, предвещающий приближение грозы.

Но Гилмор либо был слишком толстокож, чтобы почувствовать это, либо ему было наплевать. У Оливии перехватило дыхание. Казалось, оба собеседника совсем про нее забыли.

– Эти грязные, вороватые... – Гилмор свирепо выругался.

– Они что-нибудь украли у вас? Или у кого-нибудь еще?

Оливия украдкой бросила взгляд на обоих мужчин. Лицо Доминика застыло как каменное. Он холодно смотрел на собеседника. Тучный адвокат побагровел от ярости.

– Нет, но...

Глаза Доминика сузились, и Оливия догадалась, что буря вот-вот грянет. Она чувствовала это всем своим существом.

– Стало быть, вы не имеете права называть их ворами, не так ли?

– Нет, послушайте...

– Нет уж, Гилмор, это вы послушайте! Даже вам не удалось вспомнить ни одного случая, когда бы здешние цыгане нарушили закон. Так что у вас нет ни малейших оснований требовать, чтобы они убирались. И пока они никому не мешают, я очень советую вам последовать их примеру и заниматься своими делами.

– Ну еще бы, как это я сразу не догадался! – Гилмор вскочил на ноги. – Что ж, придется говорить напрямик, и учтите: от имени всех жителей нашего Стоунбриджа. Нам здесь не нужны ни эти проклятые цыгане, ни вы!

Доминик тоже встал. На губах его появилась улыбка, от которой Оливию бросило в дрожь.

– Право, жаль. Как вы, может быть, заметили, я решил поселиться в Рэвенвуде... и надолго.

– Вы еще очень пожалеете, что явились сюда. Уж я постараюсь!

– Это угроза, мистер Гилмор? – вскинул брови Доминик. – Хочу вас предупредить: не выношу, когда мне угрожают. – Он широкими шагами направился к двери и демонстративно распахнул ее перед опешившим адвокатом. – Прощайте, Гилмор.

Тот яростно нахлобучил на голову шляпу и прошагал к двери.

– Это не угроза, а обещание, – прошипел он в лицо Доминику. – Вы не увидите и конца лета! Господом Богом клянусь, я об этом позабочусь! – И он тихо прикрыл за собой дверь.

В комнате наконец наступила тишина. Так бывает после отгремевшей грозы, когда вся природа, будто приходя в себя, ненадолго затихает. Оливия смущенно поерзала на стуле, потом, не зная, как ей быть, направилась через комнату туда, где на крючке висела ее шаль.

– А вы, Оливия? Вы думаете так же? Этот надутый адвокатишка говорил и от вашего лица?

Этот голос, тихий, как ночь, прозвучал за ее спиной. Перепугавшись от неожиданности, Оливия замерла, потом медленно обернулась, но предпочла сделать вид, что не слышит.

– Если не возражаете, милорд, – невозмутимо сказала она, – я закончу завтра. Сейчас уже слишком поздно.

Неуклюжее объяснение не убедило Доминика, однако он холодно усмехнулся и произнес:

– Вы правы. Бегите домой, мисс Шервуд. Но хочу предупредить: это вам не поможет. Не забывайте, я ведь тоже пробовал когда-то сбегать из школы.

Он угадал, она и в самом деле пыталась сбежать. Но лишь потому, что сейчас он внушал ей страх.

– Не уверена, будто понимаю, что вы имеете в виду, – пробормотала она, храбро вскинув голову.

– А я уверен, что понимаете. – Глаза его вдруг засверкали, как у хищника. – Честно говоря, я до сих пор изумляюсь, как это у вас хватает мужества служить в моем доме? Неужели вас не бросает в дрожь при мысли о том, что в моих жилах течет проклятая цыганская кровь? А знаете ли вы, что, когда я прохожу через вашу деревню, кое-кто из лавочников задергивает занавески? А женщины прячут детей за юбками и торопятся по домам?

Мурашки побежали у Оливии по спине. Раньше ей и в голову не приходило бояться его, но сейчас она ощутила настоящий страх. Он навис над ней, как грозовая туча, готовая поразить ее молнией. А душивший Доминика гнев делал его еще страшнее. Испуганная Оливия сжалась, чувствуя себя особенно беспомощной и жалкой рядом с разгневанным графом.

Впрочем, он наверняка все понимал. Оливия видела это по его лицу. Неужели он нарочно пытается запугать ее?

– Зачем вы это делаете? – слабым голосом пролепетала она. – Зачем?

– Вы не ответили на мой вопрос, мисс Шервуд. – Его взгляд вонзился в нее будто лезвие кинжала.

Оливия чувствовала, как ее самообладание тает, словно воск под жаркими лучами солнца.

– Прошу вас, отпустите меня, – взмолилась она.

– Я только прошу ответить на мой вопрос. Мне казалось, что вы превыше всего цените честность, ведь, в конце концов, вы дочка священника – по крайней мере мне так говорили. Вот и ответьте мне: вы тоже презираете цыган? И будете только счастливы, если они уберутся отсюда?

Вдруг все возмутилось в ее душе. Оливия прямо взглянула ему в глаза.

– Да! – яростно выпалила она. – Да, если хотите знать! И мечтаю о том, чтобы и духу их никогда здесь не было... слышите?.. никогда! И была бы счастлива, если бы и вы никогда не появлялись в наших краях!

Едва эти слова слетели с ее губ, Оливия осознала свою ужасную ошибку. Она не могла произнести ничего подобного, не могла... Низость и подлость всегда были чужды ей.

Доминик окаменел.

– Предельно откровенно, – холодно произнес он. – Что ж, теперь понятно, как вы на самом деле относитесь ко мне, мисс Шервуд. В конце концов, я ведь полукровка, верно? В моих жилах течет цыганская кровь, и отрицать это было бы глупо! Но только вот что я вам скажу, мисс Шервуд: я безмерно устал, устал от узколобых, ограниченных людишек вроде вас... Тех, кто всегда непоколебимо верит в собственную правоту и считает, что только они достойны уважения. Так-то, мисс Шервуд. А теперь... думаю, вы правы, и вам лучше уйти. Уходите! Иначе я могу сказать то, о чем мы оба пожалеем. Ах да, можете не беспокоиться насчет вашей бесценной должности в Рэвенвуде: вы ее сохраните! Можете думать обо мне все, что вам угодно, однако я вовсе не такой бессердечный ублюдок, каким вы меня считаете!

Оливия, дрожа всем телом, низко опустила голову. Она видела, как Доминик подошел к окну и, распахнув его, уставился в темноту. И застыл – суровый и неподвижный, как языческий бог ночи.

Жгучие слезы подступили к глазам девушки. Ни разу в жизни она не чувствовала себя так отвратительно! Господи, что она натворила? Оливия готова была откусить себе язык. Она уже открыла рот, чтобы извиниться, но не знала, что сказать.

– Прошу вас, – наконец едва слышно пролепетала она и запнулась. – Вы не пони...

– Дьявольщина, вы что, не слышали?! – Доминик резко обернулся, и голос его хлестнул Оливию, словно удар кнута. – Уходите, мисс Шервуд! Вон отсюда!