Диана Гэблдон - Чужеземец. Запах серы

Джон Макрэй связал мне впереди руки, накинув на запястья скрученную веревку длиной в несколько футов. Ему хватило приличия выглядеть при этом пристыженным, но глаз он не поднимал, и я поняла, что отсюда не приходится ждать ни помощи, ни снисхождения: он точно так же зависел от милосердия толпы, как и я.

Гейлис была неподалеку, и обращались с ней, без сомнения, как и со мной — я мельком увидела ее платиновые волосы, спутанные ветром.

Мои руки вытянулись над головой, когда веревку набросили на ветку большой сосны и сильно дернули. Я стиснула зубы и погрузилась в собственную ярость — только так можно было побороть страх. Наступило затаившее дыхание ожидание, перемежающееся возбужденным бормотанием и отдельными выкриками из толпы наблюдателей.

— Задай ей, Джон! — заорал кто-то. — Начинай давай!

Джон Макрэй, очень чувствительный к показной стороне своей профессии, помедлил, держа плеть на уровне пояса, и оглядел толпу. Потом шагнул вперед и мягко развернул меня, так что теперь я находилась лицом к стволу дерева, почти уткнувшись носом в грубую кору. Потом он отступил на два шага, поднял плеть и ударил.

Потрясение оказалось страшнее боли. Честно говоря, только после нескольких ударов я осознала, что тюремщик делает все возможное, чтобы пощадить меня. Но все же один-два удара оказались достаточно сильными и рассекли кожу: я ощутила острую боль одновременно с ударом.

Я зажмурилась и прижалась щекой к дереву, изо всех сил стараясь оказаться где-нибудь в другом месте. И тут услышала нечто, тотчас же вернувшее меня в «здесь и сейчас».

— Клэр!

Веревка, связавшая запястья, слегка ослабла. Этого мне хватило, чтобы сделать хороший рывок и повернуться лицом к толпе.

Это сбило с толку тюремщика, который хлестнул плетью воздух, потерял равновесие и боднул головой ствол. Это здорово повеселило толпу, посыпались оскорбления и насмешки.

Волосы, мокрые от пота, слез и грязи, залепили мне глаза и облепили лицо. Я хорошенько потрясла головой и смогла, наконец, воочию убедиться в том, что слух меня не обманул.

Джейми пробивался сквозь толпу с грозным лицом, безжалостно используя преимущество своих мускулов и роста.

Я почувствовала себя, как генерал Маколиф в Бастони по время Арденнской битвы, увидевший третью армию Паттона. Невзирая на смертельную опасность, угрожающую Гейлис, мне, а теперь и Джейми, я еще никогда не была так счастлива.

— Мужик ведьмы!

— Точно, ее муж!

— Вонючка Фрэзер! Хвастливый петух! — и другие похожие эпитеты так и сыпались среди оскорблений, направленных на меня и Гейлис — Хватайте и его! Сжечь их! Сжечь их всех!

Истерия толпы, временно утихшая из-за неприятности, постигшей тюремщика, вновь взвилась до верхней точки.

Зажатый вцепившимися в него помощниками тюремщика, Джейми остановился. На каждой его руке висело по человеку, и он пытался поднять руку хотя бы до пояса. Решив, что он тянется к ножу, один из державших его сильно ударил Джейми в живот.

Джейми на мгновение засомневался, затем сильно саданул локтем по носу ударившему его человеку, освободил руку и, не обращая внимания на второго, цеплявшегося за него с другой стороны, опустил руку в сумку, вытащил что-то оттуда и бросил. В тот же миг, как это «что-то» вылетело из его руки, он крикнул:

— Клэр! Стой на месте!

Можно подумать, мне есть куда идти, оцепенело подумала я. Прямо в лицо летело что-то темное, я хотела отступить, но вовремя остановилась. Темное пятно больно ударило меня в лицо, и на плечи опустились черные бусины — четки черного янтаря аккуратно легли мне на шею.

Нет, не совсем аккуратно — нитка зацепилась за правое ухо. Глаза от удара заслезились, я потрясла головой, и четки легли на место, а распятие небрежно закачалось между обнаженными грудями.

Лица в передних рядах толпы уставились на него с ужасом и смущением. Внезапное молчание подействовало и на тех, кто стоял дальше, и кипящий рев затих. Голос Джейми, обычно мягкий и спокойный даже в гневе, зазвучал в полной тишине. Теперь в нем не было и намека на умеренность.

— Перережьте веревку!

Висевшие на нем отошли, и толпа расступилась перед Джейми. Он быстро пошел вперед. Тюремщик смотрел на него, оцепенев с разинутым ртом.

— Я сказал, режь веревку! Немедленно!

Тюремщик, выведенный из транса апокалиптическим видением нависающей над ним рыжеволосой смерти, дернулся и начал поспешно нащупывать кинжал. Веревка лопнула, и мои руки упали, как плети, резко заболев от облегчения. Я споткнулась и едва не упала, но сильная, знакомая рука подхватила меня под локоть и помогла устоять на ногах. Потом я прижала лицо к груди Джейми, и все остальное перестало существовать.

Должно быть, я на несколько мгновений потеряла сознание, а может, мне это показалось, потому что облегчение переполняло меня. Рука Джейми надежно держала меня за талию, а его плед укрывал меня, скрывая от жадных взглядов селян. Вокруг гудели голоса, но это уже не было безумной, ликующей жаждой крови.

Голос Матта — или Джеффа? — прорезал гул.

— Кто вы такой? Как посмели вы вмешиваться в суд инквизиции?

Я скорее ощутила, чем увидела, как толпа подалась вперед. Джейми был сильным и вооруженным, но он был один. Я съежилась под складками пледа. Его правая рука прижала меня сильнее, а левая потянулась к ножнам. Серебристо-синее лезвие злобно зашипело, наполовину обнажившись, и толпа резко остановилась.

Инквизиторы были сделаны из более прочной материи. Высунув нос из своего укрытия, я увидела, как Джефф уставился на Джейми. Матт выглядел скорее смущенным, чем раздраженным неожиданным вмешательством.

— Ты осмеливаешься угрожать оружием судьям Господа? — рявкнул пузатый коротышка.

Джейми полностью обнажил меч, сверкнула сталь. Он воткнул острие в землю, и эфес задрожал от силы удара.

— Я обнажил оружие в защиту этих женщин и истины, — парировал он. — Если против них и есть что-нибудь, они ответят мне, а затем Богу. Именно в таком порядке.

Инквизитор дважды мигнул, словно не в силах поверить в подобное поведение, и снова ринулся в нападение.

— Вам нет места в работе этого суда, сэр! Я требую, чтобы вы тотчас же отпустили узницу! А с вашим поведением мы разберемся чуть позже!

Джейми холодно осмотрел инквизиторов. Я прижималась к нему и слышала, как сильно колотится его сердце у моей щеки, но руки его были тверды, как камень, одна на эфесе меча, вторая на кинжале.

— Что до этого, сэр, так я на алтаре Господнем дал клятву защищать эту женщину. И если вы пытаетесь сказать мне, что считаете вашу власть сильнее, чем власть Всемогущего, должен сообщить вам, что я подобного мнения не придерживаюсь.