Кинли Макгрегор - Непокорная красавица

– Это был злобный удар, – сказал он, заставляя себя не думать о боли в стопе. Она промолчала, но горячий взгляд говорил за нее.

Джек вырвал у нее из рук саблю и отбросил оба оружия; ударившись о стену, они громко зазвенели. Он схватил Лорелею за вытянутую правую руку и прижал ее спиной к стене. Грудь ее высоко вздымалась. И хотя она только что пыталась его проткнуть его же саблей, Джек улыбнулся.

– Я предпочитаю драться подушками, – сказал он, наклонился и поцеловал ее в губы.

У Лорелеи закружилась голова, разбушевались чувства. Он ее победил! Много лет никто не мог этим похвастаться, а этот пират с легкостью выбил у нее саблю из рук! А теперь поцелуем лишает ее последних сил. Что в этом мужчине есть такого, что она жаждет его прикосновений?

Харизма и обаяние, аура мужской властности. Очарование неприрученного дикого зверя. Он человек необузданной, никому не подвластной силы. Человек, который строит свою жизнь по своим правилам, не подчиняясь чужому диктату.

Берет, что хочет, и не извиняется.

Вот сейчас он хочет ее. А если бы правда выплыла наружу, то он узнал бы, что она тоже хочет его. Ужаснувшись этой мысли, Лорелея отпрянула.

– Пожалуйста, дайте мне уйти.

По глазам она видела, что ее робкая просьба его остановила. Он выпустил ее.

– Лорелея, я не могу отвезти вас домой.

– Но мне следовало сделать попытку, – прошептала она.

– Попытка благородная, надо отдать вам должное. – Вряд ли он иронизировал. – Но никогда, никогда не пытайтесь скрестить со мной шпаги перед лицом моих людей.

– Я понимаю. – Бабушка не раз говорила ей, как важно для капитана сохранять свой авторитет перед командой.

Джек подобрал саблю и шпагу, уложил их в сундук и запер.

– Кто научил вас драться?

Лорелея пожевала губами, решая, можно ли ему рассказать. Придя к выводу, что правда ей не повредит, вздохнула и ответила:

– Бабушка.

На его лице отразилось явное недоверие.

– Бабушка?

Наслаждаясь его удивлением, она договорила:

– Моя бабушка – Анна Бонни. Думаю, вы про нее слышали.

Он засмеялся, но потом что-то вдруг изменило его настрой.

– Вы это серьезно?

– Да, вполне.

В его глазах засветилось уважение.

– Чему еще она вас научила?

– Быть осторожнее с пиратами, особенно с теми, кого зовут Джек.

На этот раз он засмеялся от души.

– Что ж, это объясняет вашу пылкость. Держу пари, вы копия своей бабушки.

– Мне так говорили.

– И все-таки вы собираетесь замуж за того британского лорда. Как выдумаете, что бы при этом чувствовала ваша бабушка?

– Гордость. Она до самой смерти сожалела о поступках, совершенных в молодости.

– Сожалела о свободе на море? – Он спросил так, как будто такая мысль была для него непостижимой.

– Она всегда так говорила, но, честно говоря, я думаю, что она любила свободу больше, чем смела признаться. О чем она действительно сожалела, так это о потере Калико Джека.

– Вашего деда?

– Да. Она его ужасно любила. – Лорелея вздохнула, вспоминая бабушку и все, что той пришлось перетерпеть, когда она вернулась в Чарлстон. – Она говорила, что напрасно ослушалась отца, что ей следовало бы сидеть дома, а не отдаваться пирату. Это была самая большая ошибка в ее жизни, и она расплачивалась за нее до конца дней.

Джек нахмурился еще больше:

– Не могу поверить, что она жалела о днях, проведенных в море.

– Я могу. Я сама видела печаль в ее глазах.

– Может, она сожалела о том, что оставила море?

Если бы ей не взгрустнулось сейчас о бабушке, она бы рассмеялась в ответ на мужскую самонадеянность Джека. Он был не способен поверить, что не все любят море так, как он.

– Нет, я знаю. Если бы она хотела вернуться, она могла бы это сделать. Отец ей предлагал.

– И она отказалась?

Лорелея кивнула. Он подошел к ней вплотную.

– Значит, чтобы загладить ее ошибки, вы собираетесь совершить собственные?

– Не понимаю.

– Вы не должны выходить замуж за Джастина.

– Почему?

– Потому что он вам не подходит. Он эгоистичный и холодный, со временем такая жизнь вас уничтожит.

– Вы его совсем не знаете!

– Я знаю его лучше, чем выдумаете. Я видел, как он с вами обращается. Как со своей собственностью, которую он стережет. Он даже подверг риску вашу жизнь ради продвижения по службе.

– Я сама согласилась пойти в таверну!

– Он не должен был даже просить об этом. – Джек погладил ее по щеке, и Лорелею охватил жар. Как же ее тянуло к нему! – Он не должен был выставлять вас перед грубой и опасной толпой. Я видел, что такие мужчины делают с женщинами, вас бы до конца жизни мучили кошмары. Когда вспоминаю, как близко вы подошли к опасной грани, я готов избить Джастина в кровь.

– Он не дал бы мне попасть в беду, я знаю.

– Но он это сделал. – Джек просверлил ее глазами. – Вы у меня на корабле. Он не смог меня остановить, как не остановил негодяя, который к вам приставал. – Джек помолчал. – Джастин вам не подходит, Лорелея.

В его глазах она видела предельную настойчивость и что-то еще. Что-то очень глубокое, взывавшее к ней.

– В тот вечер на балу я спросила вас, какого сорта мужчину вы бы мне предложили, а вы повернулись и ушли. Почему?

– В отличие от Джастина я честен с женщинами. Я не обещаю им вечную любовь. Обещаю только то, что могу дать.

– Что же это?

Он вздохнул и отошел к окну. Остановившись возле кресла, он стал смотреть на море, а когда заговорил, то так тихо, что она еле расслышала:

– Восхитительную ночь в моей кровати и наутро – прощальную записку.

Очень по-мужски. Бабушка была права: они не держат слово, они наговорят все, что угодно, чтобы получить желаемое, а потом при первой возможности сбегают.

– Джек, это так мелко.

– Боюсь, такова реальность.

– Реальность? – фыркнула она. – Любовь – вот реальность. А соблазн...

– Освобождает.

– Быстро проходит!

Он посмотрел ей в глаза:

– А любовь – нет?

– Нет! – Она старалась, чтобы он признал правоту ее слов. – Любовь – это прекрасно.

– Любовь – это орудие уничтожения.

– Неправда!

– Более, чем правда. Единственное, на что можно рассчитывать в жизни, – это на себя, и только дурак позволит другому подчинить себя.

Неужели он так слеп? Как он может не видеть правду жизни? Правду любви?

– А как же Кит? Я знаю, что вы его любите. Или вы и в этом сомневаетесь? – Ей пришло в голову, как можно еще подкрепить свою мысль. Она прищурилась. – А как же мать Кита? Он говорил, что вы любили ее больше жизни. – В этот миг на нее нашло озарение. – Вот в чем дело! Вы оплакиваете ее, как бабушка своего...

– Я вам уже сказал, что не знаю его мать, – прервал ее Джек.