Барбара Картленд - Венгрия для двоих

Мистеру Хейвуду и обитателям дворца пона­добится немало времени, прежде чем они догада­ются, где девушка.

– Помоги мне, Господи… спаси меня! – взмо­лилась девушка, слыша стук копыт у себя за спи­ной.

Ньил летел изо всех сил, но, все же девушка проехала слишком долгий путь.

Алета скакала быстрее, чем когда-либо в жизни.

И все же барон настигал ее.

Стараясь скакать еще быстрее, Алета подума­ла, что скорее умрет, чем попадет в его руки.

Князь Миклош также провел бессонную ночь.

Оставив Алету среди орхидей в оранжерее, он слепо побрел через сад.

Ему хотелось убежать от музыки и смеха.

Он знал, что совершенное им, разобьет ему сердце и будет вечно преследовать его.

Однако князь был воспитан в строгих прави­лах и ясно понимал, как велико его наследие.

Он с детства усвоил мысль о том, что дол­жен посвятить всю свою жизнь тому, чтобы стать таким же прекрасным и храбрым, как его предки.

Когда Миклош был еще ребенком, отец гово­рил ему, что ради этого он с радостью должен идти на любые жертвы.

Он не должен подводить тех, кто был до него, и тех, кто придет потом.

В те годы Миклош не совсем понимал отца, однако повзрослев, он понял, что долг перед се­мьей гораздо важнее всех его личных желаний.

В школе он учился не для себя.

Он должен был стать таким же умным и об­разованным, как его отец, чтобы не подвести се­мью, когда настанет его черед стать князем.

Конечно, в его жизни были женщины.

Едва он повзрослел, они стали преследовать его, пытались соблазнить и старались стать необ­ходимыми ему. Они завладели телом князя и по­казались ему восхитительными.

Однако какая-то часть его сознания подска­зывала, что ни одна из этих женщин не достаточ­но хороша для того положения, которое он мог ей дать.

Мать Миклоша была королевской крови и лю­била своего мужа и семью больше всего на свете.

Для старшего сына она стала образцом, по которому он судил обо всех женщинах, которых мог избрать в жены.

Всем этим женщинам чего-то не хватало.

Миклош знал, что не полюбит ни одну из них так, как полюбил Алету.

С первого мгновения их встречи он понял, что они уже принадлежат друг другу.

Как он и говорил Алете, девушка предстала перед ним в божественном свете.

Когда она приехала во дворец, князь легко читал ее мысли и догадывался о чувствах.

Он знал, что нашел женщину, предназначен­ную ему небесами.

Даже священные узы брака не могли связать их теснее, чем они уже были связаны.

Однако рассудок говорил князю, что женить­ба на женщине, дед которой за деньги работает на герцога Буклингтонского, невозможна.

Миклош был назван в честь того самого пред­ка, который построил дворец.

С тех самых пор Эстергази приглашали к себе в Фертод лучших музыкантов и художников и величайшие умы страны.

Все эти люди, так или иначе, служили семье – да, именно служили.

Франц-Иосиф Гайдн мог быть величайшим музыкантом своего века, но никто даже и помыс­лить не мог о том, чтобы он женился на девушке из Эстергази.

То же самое относилось к художникам, архи­текторам, поэтам и писателям.

Всех их радушно встречали в Фертоде, но толь­ко ради того, чтобы они служили семье Эстерга­зи, каждый по-своему, но при этом не помышляли о том, чтобы войти в семью.

Должно быть, женщины Эстергази были еще более горды и неприступны, чем мужчины.

Князь Миклош прекрасно понимал, что ни одна из них, даже его сестра Мизина, не примет Алету, как равную.

Разве можно рассчитывать на покой и счастье во дворце при подобных обстоятельствах.

Он не мог покинуть дворец: то было его коро­левство.

Князь должен был возглавлять всех, кто но­сил его имя, так же, как это делали его предки.

Они построили королевство в королевстве.

Все они, подумал Миклош, кланялись импера­тору, но втайне считали себя гораздо выше авст­рийца.

Когда, наконец князь Миклош вернулся во дво­рец, музыка уже закончилась, а гости разъехались.

В большинстве окон свет уже погас.

Князь отправился в свою спальню и раздви­нул занавески на окне.

Он чувствовал, что с трудом может дышать, и мечтал о свежем воздухе.

Князь не стал раздеваться, а всего лишь снял фрак.

Он сел, положив голову на руки и страдая так, как никогда еще не страдал.

Когда пришла заря, он понял, что должен уехать, чтобы никогда больше не видеть Алету.

Один вид ее заставлял его кровь быстрее бе­жать по жилам.

Каждой клеточкой своего тела он желал унес­ти ее в домик в горах и сделать своей.

Там они были бы счастливы – счастливы невероятно, страстно, необыкновенно.

Но нельзя задержать завтрашний день и все годы, которые придут за ним.

Годы, когда ему придется покинуть ее, и она уже никогда не простит его.

Князь позвонил камердинеру и, когда тот при­шел, приказал ему собрать вещи.

Не желая никого видеть и ничего объяснять, он приказал принести завтрак в комнату.

Приняв ванну и переодевшись, князь встал у окна и невидящими глазами стал смотреть в сад, полный цветов.

Там, за садом, были луга, где они скакали вместе с Алетой.

Они были отделены от сада кирпичной сте­ной, которая шла вокруг всего дворца.

Вдруг далеко за стеной князь увидел троих всадников.

Они явно скакали к дворцу.

Погруженный в собственные невеселые мыс­ли, князь бросил на них мимолетный взгляд.

И не поверил своим глазам – первой из тро­их скакала Алета на Ньиле.

Он видел, как девушка, каждым нервом свое­го тела заставляет серого жеребца скакать быст­рее.

Это удивило князя, и он повнимательнее по­смотрел на других всадников.

Он испытал настоящее потрясение, увидев, что один из них – барон Отто фон Сикардсбург.

Князь ясно видел его и, кроме того, узнал огромного вороного жеребца, которым барон веч­но хвастался.

Словно услышав подсказку, князь вдруг по­нял, что Алета напугана, и догадался, что в этом виноват барон.

Князь едва удержался от проклятия.

В то же время он хотел дать Алете понять, что, как бы ни сложились обстоятельства, он бу­дет защищать и оберегать ее.

Барон, несомненно, настигал девушку, кото­рая была впереди всего на несколько корпусов.

Перед ними не было ворот в сад – только кирпичная стена.

Поняв, что задумала Алета, Миклош похоло­дел.

Алета знала, что барон настигает ее.

Она доскакала до дворца, но не стала повора­чивать к стойлам. Там ей пришлось бы придер­жать Ньила, и барон перехватил бы ее.

Девушка понимала, что барон пытается пере­хватить поводья ее скакуна. После этого у нее не хватит сил сопротивляться и Ньил поскачет вслед за жеребцом в замок барона.

«Спасите! Спасите!» – кричало ее сердце.