Дженел Тейлор - Судьба моя

Перед началом пиршества Тайсинга приблизилась к семьям Самбы и Большого Орла. Она принесла им подарки и попросила прощения за свою вину в смерти обоих охотников. Тайсинга призналась, что навлекла на себя позор.

– Я испугался воинов племени Птицы, – сказала тива. – Их было много, а нас мало. Они пришли со щитами, копьями, луками, ножами и дубинками. У нас же были только луки и ножи. Они не боялись смерти, их интересовала только добыча. Мы же должны были жить, чтобы заботиться о своих семьях. Я впервые столкнулся лицом к лицу с подобной опасностью и не смог растопить лед, сковавший мое тело. Я скорблю о потере моих братьев. – Она обратилась к отцам погибших: – Я буду охотиться для ваших семей, когда вы заболеете или состаритесь, или если Ата призовет вас к звездам. Я дам вам часть моих бизоньих шкур после охоты, а во время следующей зимы сделаю для вас по двадцать стрел. И больше не откажусь выполнять мой долг, когда придется драться. Я отдам мою жизнь, чтобы спасти других. После пира мои братья тива смоют с меня страх, позор и слабость.

По обычаю ханьюива, семьи погибших дали прощение. Тайсинга поблагодарила их и вернулась на свое место среди носителей масок.

Осторожный Волк отметил про себя, что Тайсинга не был изгнан из своего клана. По обычаям чейеннов, если кто-то становился виновником смерти другого человека, его навсегда изгоняли из клана, и другие кланы не принимали его в свои ряды. Это еще раз показало чейенну, сколько различий между их двумя племенами. Некоторые из этих различий он мог понять, другие – нет.

Кайони с нетерпением ожидала конца церемонии, чтобы отдалиться от человека, который смущал ее мысли и чувства. Как она ни старалась не обращать внимания на его близость, у нее ничего не получалось. Ее взгляд все время вращался к нему, к его прекрасному лицу и сильному телу. Она поймала себя на том, что хочет знать о нем абсолютно все. Ей грезилось оказаться в его объятиях, ощутить, как его губы прижимаются к ней, услышать слова любви, которые он прошепчет ей на ухо, вдохнуть его запах, соединиться с ним на супружеском ложе. Она представляла себе, как выглядел бы их ребенок, был бы это мальчик или девочка, как бы его назвали и какая ему была бы уготована судьба. Она пыталась обдумывать, как освободиться от клятвы тива и при этом не обесчестить семью и племя. Но она ничего не могла сделать. Он был чейенном, чужаком, запретным и недоступным. Она могла быть его другом и напарником, и ничем больше. Ата, помоги мне сдержать мое обещание! Судьба моя, сохрани меня верной моему слову, какой бы ты ни была!

Как только тива поели, они собрались в их ритуальном месте, чтобы провести обряд над Тайсингой. Девушка села на подстилку и вытянула вперед дрожащие руки. Все тива по очереди кололи ее пальцы иглами дикобраза, чтобы выгнать все плохое из тела охотницы. Стекая по пальцам, кровь капала в глиняную чашу, стоявшую перед провинившейся, наполненную цветами арники и рудбекии, смешанными с паутиной и медвежьим салом. Тайсинга поднялась, сняла рубашку, повязку, маскирующую грудь, и наклонила голову.

Пятеро старших тива принялись поливать ее отваром шалфея, произнося молитвы об очищении и прощении. Затем ее тело натерли травами, призывая Ата вселить в девушку мужество, силу и бесстрашие.

Регим, Тива-Шу, вытерла Тайсингу шкуркой зайца и помогла закрепить повязку из лосиной кожи, а также надеть рубашку. Глава тива зажгла пучок буйволиной травы и помахала им перед носом Тайсинги. Девушка сделала несколько глубоких вдохов, и слезы брызнули у нее из глаз. Это означало, что зло покидает ее тело. Регим достала нож и сделала надрез на тыльной стороне левой руки Тайсинги.

– Помни, брат наш, если появится еще одна пометка, тебе будет запрещено сидеть, петь, танцевать и охотиться с остальными тива Ты; будешь в одиночестве.

– Я слышу и повинуюсь, Регим, наш Тива-Шу. Я многому научился, совершив этот проступок, и больше никогда не повторю его. Клянусь в этом тебе и Ата.

Регим поставила чашу с кровью Тайсинги на горячие угли, добавила туда воды, пыли, высушенные и измельченные травы и листья, несколько маленьких перышек. Все это было главными символами охотников, река, долины, горы, лес и небеса. Еще она бросила туда шерсть бизона – Дарителя Жизни, – белый наконечник стрелы, чтобы бизон был пойман, и комок глины, называвшийся байе. Его назначение было впитать в себя все содержимое ритуальной чаши. Пока кипящая жидкость испарялась, Регим приговаривала:

– Пусть уйдет все плохое и придет новая сила. Не утрать и не посрами ее, Тайсинга.

– Я буду жить по законам Ата.

Регим обратилась к остальным.

– Когда байе перестанет гореть, я положу его в ким Тайсинги и развею пепел по ветру. Когда весь жар уйдет, раскрасьте свои лица и возвращайтесь к семьям.

Кайони знала, как тяжело ей будет простить Тайсингу. Такие обиды быстро не забываются. Пока тива раскрашивали свои лица, она обратилась к Тайсинге:

– Я больше не осуждаю тебя за смерть Самбы. Я был не прав и прошу у тебя прощения. Переживая это горе, я не мог думать ясно и с добрым сердцем. Ты хороший охотник и скоро станешь хорошим воином.

– Самба был твоим другом и братом. Я понимаю твой гнев и твое ко мне отношение, – ответила Тайсинга. – Больше я не проявлю слабость и буду делать то, что должен. Я понял, кто я, и буду соблюдать наши законы.

– Это хорошо, Тайсинга, ведь тива не должны враждовать друг с другом, – сказала Кайони и примирительно кивнула девушке. Однако у нее сложилось впечатление, что Тайсинге нельзя доверять.

К Кайони подошла Регим.

– Останься, нам нужно поговорить, – велела Тива-Шу.

Девушка кивнула своей тете, недоумевая, почему Регим захотела остаться с ней один на один. Кайони не сомневалась, что ничем не выдала своих чувств к Осторожному Волку. Если же это не так, то она была в большой беде.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Когда все тива покинули ритуальное место, Регим обратилась к Кайони. Она говорила тихим голосом, но в ее тоне сквозила обеспокоенность.

– Когда я клал байе в ким Тайсинги, то обнаружил, что твой сосуд не стоит на его обычном месте. Он был разбит и спрятан за другие кимы. Это недобрый знак, Кайони. Твой женский дух мог покинуть свое пристанище и бродить в смятении повсюду, подвергая тебя опасности. Ты не знаешь, как это случилось?

– Нет, я давно не проверял его. В этом не было нужды.

Тива-Шу поверила Кайони. Девушка была ни в чем не виновна, и ее удивление было искренним. В какой-то момент Регим решила, что ее племянница нарочно разбила сосуд, чтобы освободить свой дух и попытаться вступить в связь с чейенном. Она и сама считала красивого молодого воина весьма привлекательным для женщины, даже такой волевой и преданной своему делу, как ее дорогая Кайони. Но, увидев реакцию Кайони, Регим поняла, что ее подозрения были напрасными. Она даже укорила себя за мимолетные сомнения в честности девушки. Но разбитый ким был плохим знамением. Она даже не хотела думать, что злые духи могут захватить душу ее любимой племянницы, к которой она относилась как к своему собственному ребенку. А может быть, Ата решил наказать девушку за недозволенные мысли и желания?