Патриция Райан - Шелковые нити

– Где вы? – крикнул он, ничего не видя в мглистой пелене.

– Здесь.

Впереди показалась тень, и Грэм поплыл по направлению к ней, преодолевая сопротивление воды, густой и вязкой, как масло.

– Это вы? – спросил он, приблизившись к фигуре, едва различимой в темноте и тумане.

– Да, – отозвалась она совсем рядом. – Я здесь, чтобы сделать вас счастливым.

Грэм смутно понял, что они поменялись ролями – это она явилась к нему, чтобы помочь и сделать счастливым. Она протянула к нему руки в призывном жесте, но ее лицо по-прежнему скрывалось в тумане.

– Ближе.

Он потянулся к ней, но его руки лишь скользнули по ее гладкой мокрой коже.

– Ближе. – Теперь он видел ее более отчетливо. Глаза ее были закрыты, губы слегка приоткрылись.

Сознавая, что поступает нехорошо – ведь она замужняя женщина, – Грэм склонил голову и обвил ее руками, но она выскользнула из его объятий, как видение. Лишь на секунду он почувствовал прикосновение ее напряженных сосков к своей груди и нежную ласку ее бедра, скользнувшего по его бедру.

Мгновенно возбудившись, он схватил ее за бедра и притянул к себе. Ее ноги раздвинулись, но в следующее мгновение она выскользнула из его пальцев и уплыла, скрывшись в тумане. Барахтаясь в вязкой воде, Грэм крикнул:

– Где вы? – И почувствовал прикосновение сзади. Стремительно развернувшись, он снова схватил ее, пытаясь удержать скользкое гибкое тело. Их ноги медленно двигались в воде, соприкасаясь, расходясь и снова соприкасаясь. С каждым прикосновением Грэм все отчаяннее желал ее, стремясь слиться с ней в одно целое и навсегда забыть об одиночестве.

– Пожалуйста, – взмолился он, дрожа от нетерпения. – Пожалуйста… – Но его руки хватали пустоту. Она словно растаяла в тумане.

– Джоанна. – Грэм сел на постели, тяжело дыша. – Иисусе! – Сломанные ребра отозвались болью на резкое движение, и он откинулся на подушки, подавив стон.

Чресла его болезненно пульсировали. Грэм протянул руку вниз и зашипел сквозь стиснутые зубы, когда его напряженное естество дернулось в ответ на осторожное прикосновение.

Выругавшись себе под нос, он принялся спрягать латинские глаголы, пока возбуждение не улеглось. Из гостиной не доносилось ни звука. Время было позднее – за полночь, – и Джоанна, очевидно, уже удалилась на покой.

Подхватив костыль, Грэм выбрался из постели и заглянул за кожаную занавеску. В гостиной было темно. Он пересек комнату и двинулся по коридору, который вел к задней двери. Здесь царила кромешная мгла, и ему пришлось двигаться на ощупь. Дубовая дверь, как и полагалось, была закрыта на засов. Грэм нащупал веревку, поднимавшую щеколду, и продел ее в отверстие, так чтобы кончик свисал наружу.

Вернувшись в кладовую, он пошарил в темноте, пока не нашел книгу, лежавшую на сундуке рядом с Кроватью. Вытащив тесемку, служившую закладкой, он открыл ставни на окне, выходившем в переулок, привязал тесемку к решетке и снова закрыл ставни.

Затем положил костыль на пол и лег в постель, приготовившись ждать.

Джоанну разбудил приглушенный скрежет внизу, будто кто-то открыл щеколду на задней двери. Затем раздался скрип петель и глухой стук захлопнувшейся двери.

Решив, что это Грэм вышел по нужде, она в очередной раз пожалела, что он не желает пользоваться ночным горшком. После той ночи, когда он упал, возвращаясь из уборной, Джоанна беспокоилась о его передвижениях, особенно в темноте. В уборной легко оступиться, и если он получит серьезное увечье, то пролежит снаружи всю ночь.

Она решила дождаться, пока он вернется назад, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Если через минуту-другую она не услышит, как он вошел в дом, придется спуститься вниз и посмотреть, что с ним.

– Сержант.

Неужели опять сон? Только не это. Грэм застонал, мотая головой. Первый сон был достаточно безумным.

– Сержант, это я. – Нежные руки прошлись по его лицу, груди и задержались между ногами. Грэм встрепенулся. – Проснись, сержант.

– Джоанна? – Он потянулся к ней в темноте и открыл глаза. Но еще до того, как его руки коснулись женщины, он понял – по густому сладковатому аромату, – что это не Джоанна. И вспомнил: Леода.

– Ты хотел бы звать меня Джоанной? – Она сидела на краешке его постели, беззастенчиво лаская его через подштанники.

– Нет. – Какой смысл притворяться? Эта женщина не Джоанна Нужно выбросить ее из головы. Она принадлежит Прюиту, а ему предназначена Филиппа.

Грэм накрыл ладонью руку Леоды, обхватившую его напрягшееся естество, поощряя ее к дальнейшим ласкам.

– Вот это я называю полной боевой готовностью, – одобрительно заметила она. – Вы что, всю ночь думали о своей хозяйке?

– Не надо напоминать о ней.

– Как пожелаете. Тогда, может, займемся?

– Нет – Приподнявшись на локте, Грэм потянулся за своим кошельком.

– Бедняжка, – проворковала она. – Если вы беспокоитесь о своей ноге, я могу расположиться сверху и позабочусь, чтобы вам не было больно.

– Дело не в этом. – Вряд ли ему удастся выйти из нее в нужный момент, если она будет сверху. Леода еще достаточно молода, чтобы иметь детей, а он дал себе слово много лет назад – когда узнал об обстоятельствах своего рождения, – что не будет производить на свет незаконных отпрысков, насколько это в его силах.

Грэм вытащил из кошелька три пенни и вложил их в ее ладонь.

Последовала пауза, пока Леода пересчитывала монеты и убирала их в собственный кошелек.

– Три пенса. Стало быть, вам нужно что-то особенное.

– Возьмите в рот, – попросил он.

– С превеликим удовольствием, сержант. – Леода склонилась над ним и потянулась к его подштанникам.

Кто-то ахнул.

Взглянув в сторону кожаной занавески, Грэм увидел Джоанну со свечой в руке. На ее щеках рдел румянец, а взгляд был устремлен на Леоду, которая застыла на месте, застигнутая за развязыванием его подштанников.

Грэм подскочил на кровати, морщась от боли, пронзившей ребра.

– Мистрис…

Занавеска закрылась. Он услышал быстрые шаги и скрип ступенек, пока она взбегала вверх по лестнице, и цветисто выругался.

Глава 9

На следующее утро Джоанна оделась с особой тщательностью: в нижнее платье из белоснежного льна с изящной вышивкой вдоль горловины и манжет и свою лучшую тунику из переливчатого шелка медового цвета – свадебный подарок Прюита, – которую она надевала лишь однажды. По бокам туника стягивалась золотым шнуром, и Джоанна потратила уйму времени, чтобы шнуровка выглядела ровно, а туника облегала фигуру. Длинные рукава стесняли движения, и она обмотала их вокруг запястий, чтобы не мешали.

Взглянув в мутноватое зеркальце, прибитое над умывальником, она вздрогнула, увидев вместо собственного отражения Грэма Фокса, лежащего на кровати в кладовой, и Леоду, развязывающую его подштанники. От одной мысли о том, что он ищет облегчения у этой потаскушки, ее внутренности завязывались узлом. Сознавая, что чувство, точившее ее изнутри, – не что иное, как ревность, Джоанна досадовала, что еще способна питать романтические чувства к мужчине.