Ронда Томпсон - Голубые фиалки

Это Грегори склонился над ней, и это он трясет ее за плечи, пытаясь вырвать из лап кошмара. Но сердце Виолетты все еще бешено колотилось.

Грегори обнял её, и она прижалась к его груди. Она чувствовала его дыхание на своем лице, и это успокаивало ее так же, как и его крепкие объятия.

— Это был только сон. Он не может причинить тебе зла, — говорил Грегори.

Но он ошибался. Этот сон преследовал ее годами. Она просыпалась в холодном поту от собственного крика. Куда бы она ни уехала, где бы ни спряталась, настанет ночь — и Вега снова ее найдет.

— Заставь его уйти, — простонала она.

— Кого?

Вместо ответа она прижалась губами к его шее и почувствовала биение его пульса.

— Виолетта, кого надо прогнать?

Она не может, не может рассказать ему! Каковы бы ни были грехи Клайна, их не сравнить с преступлениями Виктора Веги. И с ее несчастьями. Будь она смелее, она просто убила бы себя, после того что дьявол с ней сделал. Но она выбрала жизнь, и расплатой за это были встречи с ним в ее снах, и ее боль, и ее позор.

— Расскажи мне, — нежно попросил Грегори.

Виолетта вдруг поняла, что и вправду хочет ему рассказать, поделиться грузом, который камнем лежал на сердце. Она даже Лайле — лучшей подруге — не рассказывала всего! Может, если поделиться с Грегори, кошмары ее оставят? Но тогда и Грегори тоже ее оставит. Она станет ему противна. Он с отвращением вспомнит, что целовал ее, такую нечистую…

Виктор заставил ее поверить, что она запятнана и виновна. Он по-прежнему имел над ней власть. Но она будет сопротивляться ему, сопротивляться своей памяти. Она жертва, а не преступница! Но как убедить себя в этом?

Виолетте было спокойно и уютно рядом с Грегори, и неожиданно она придумала способ, как избавиться от власти дьявола. Она должна отдаться мужчине, который будет с ней нежен. Который сумеет сделать так, что она почувствует внутри себя все что угодно, но только не ненависть.

В темноте Виолетта нашла его губы. Грегори сначала растерялся, но потом объятие его стало крепче, и он ответил на ее поцелуй. Вспоминая ласки Грегори, Виолетта коснулась его языка, а потом принялась осторожно исследовать его рот. Она чувствовала, как нагреваются их тела. Рука ее скользнула под рубашку — и сердце Грегори забилось в ее ладони.

Потом она взяла его руку и положила себе на грудь. Он пощекотал напрягшийся сосок и тихо спросил:

— Можно я поцелую его?

Виолетта, привыкшая к боли, но не к нежности, растерялась, не понимая, чего он хочет. Но Клайн не стал дожидаться ответа. Он проложил дорожку из теплых, влажных поцелуев от шеи до верхней пуговки. Потом он нетерпеливо расстегнул рубашку и развязал тесемки сорочки. Губы его опускались все ниже, заставляя Виолетту таять от удовольствия. Когда его губы сомкнулись вокруг соска, у нее вырвался судорожный вздох — она не была готова к таким ощущениям. От его ласк заныли мускулы живота, Виолетта ощутила желание — и удивилась безмерно.

— Я так странно себя чувствую, — прошептала она. Губы его вернулись к ее лицу.

— Хочешь поцеловать меня так же?

О да, она хотела, но боялась, боялась мужского тела. Так приучил ее Вега. Но сегодня она изгонит дьявола.

— Да, — решилась Виолетта.

Он расстегнул рубашку. Она гладила его грудь, твердые, маленькие соски и слышала, как учащается его дыхание. Грегори раздел ее и поцеловал теплое плечо.

— Я хочу чувствовать тебя, — хрипло произнес он, и Виолетта прильнула к его груди.

Между ними разгоралось пламя. Любое прикосновение вызывало волны тепла, наполнявшие их тела истомой и желанием. Он опустил ее на одеяло, и она забыла обо всем, кроме его поцелуев и горячего тела…

Грегори придвинулся ближе, и Виолетта ощутила его возбужденную плоть у своего бедра… Ужас затмил желание. Но вот он поцеловал ее снова — медленным, долгим, нежным поцелуем, смешавшим их дыхание, и Виолетта забыла свой страх.

— Ты сводишь меня с ума, — шептал Грегори. — Останови меня прежде, чем я забуду, кто мы… Кто ты.

— Я хочу об этом забыть, — выдохнула Виолетта. Целуя и лаская, Грегори потянулся к поясу ее брюк, и она с трудом подавила панику. «Я хочу этого, — твердила она себе. — Это поможет мне изгнать дьявола».

И вдруг Грегори остановился. И вот она уже не чувствует тепла его кожи и тяжести его тела. Он теперь сидит рядом, и грудь его вздымается; словно ему не хватает воздуха.

— Я не могу.

— Не можешь? — Она приподнялась на локтях.

— Нет, я, конечно, могу… но не сделаю этого.

— Но почему? — Виолетта ничего не понимала. Она вспомнила: бывали дни, когда Вега оказывался не в состоянии насиловать ее, потому что был слишком пьян. Он просто падал на ее матрас, от него разило виски, и тогда она поняла, что тело пьяного человека не всегда слушается хозяина.

— Я дал слово Майлзу, что буду вести себя как джентльмен.

Виолетта не смогла сдержать горький смех:

— И с каких это пор Грегори Клайн держит свое слово?

— С сегодняшнего дня. — В мерцающем свете костра Виолетта видела, как изменилось его лицо. Должно быть, ее слова сильно задели его.

«Все-таки мужчины странные существа. Когда ты их отвергаешь — они тут как тут и весьма настойчивы, но стоило ей захотеть мужчину — и он отказывается. Может, это с ней что-то не так? «

— Это из-за меня?

— Нет, Виолетта. — Грегори нежно коснулся ее лица. — Ты и представить себе не можешь, как я хочу тебя. Как ты желанна… Но…

— Но — что?

— Похоже, у меня проснулась совесть. — Он с виноватым видом отвернулся.

«Какая досада! « — думала Виолетта. Сегодня она могла бы избавиться от дьявола, который терзал ее душу. Она могла узнать, правда ли, что происходящее между мужчиной и женщиной не обязательно должно быть болезненно и отвратительно. Но похоже, ее надеждам не суждено сбыться, и она так ничего и не узнает.

— Твоя совесть выбрала неудачный момент, — печально вздохнула она.

Грегори провел рукой по волосам. Кажется, он был удивлен не меньше Виолетты.

— Извини, — промямлил он.

— А ты не можешь не обращать на нее внимания? — В ней вновь затеплилась надежда.

— Я бы хотел, но… Ты милая девушка, Виолетта. — Он усмехнулся. — Ну, если не считать грабежей и ударов по голове. И только последний подонок мог бы воспользоваться твоей наивностью и невинностью.

Теперь Грегори добавил к обиде оскорбление. Лучше бы он не останавливался. Тогда настал бы момент, когда он узнал бы… И спросил ее, почему она не невинна. Может, тогда бы она и набралась смелости рассказать ему все.

— Кого ты хочешь забыть, Виолетта? — Она не ответила.

— Должно быть, своего бандита? Типа? Ты решила наконец прислушаться к голосу разума?