Виолен Ванойк - Мессалина

Клавдий нетвердой походкой направился к ложу. Мессалина стояла неподвижно, словно застыв, в то время как Клавдий, пыхтя и ругаясь, неловкими движениями снимал с себя тогу. Раздевшись, он схватил Мессалину за руку, привлек к себе и повалил на ложе. Она закрыла глаза, чтобы на месте толстого белесого тела своего мужа представить Валерия — таким, каким она видела его в этой же комнате. Она почувствовала, как Клавдий неловкими и нетерпеливыми руками пытается развязать ей пояс. Это ему не удалось, и тогда он разорвал тунику и тонкую льняную рубашку сверху донизу и, отбросив полы одежды, принялся осыпать ей грудь влажными поцелуями и грубыми ласками. Мягкие, но неласковые руки мяли ей грудь, спустились до живота и резко раздвинули бедра. Сила и хмельное дыхание Клавдия, всей своей тяжестью лежавшего на ней, не заглушили сладострастных ощущений, коварно завладевших ее телом, и ее сердце забилось чаще, когда она почувствовала, что он проник в нее. Она обняла ногами Клавдия и, жадно стремясь разделить с ним удовольствие, стала двигать бедрами вместе с ним, но его движения внезапно замедлились, а скоро и вовсе прекратились. Он лежал на ней недвижим. Его ровное дыхание сопровождалось легким похрапыванием: он заснул, оставив ее неудовлетворенной, расстроенной.

Она без всяких церемоний спихнула с себя Клавдия — тот, что-то пробормотав, перевернулся на спину и громко захрапел. Мессалина встала и обтерла свое тело рубашкой. Подойдя к окну, она подняла тяжелый занавес, чтобы подышать теплым ночным воздухом. Она облокотилась о подоконник и стояла так не двигаясь. Мечты увлекли ее к Валерию, но она отогнала от себя это видение, вызывавшее в ней чувство горечи. В садовом бассейне, на который смотрело окно спальни, расположенной на втором этаже, многократно отражался серебристый серп луны; от бьющего в центре фонтана по воде расходилась легкая рябь. Белесоватый лунный свет скользил меж высоких кипарисов и приморских черноствольных сосен, резко очерчивая тени от статуй и мраморных скамеек.

Звонкие трели соловья раздались из кустов, как бы приглашая вкусить наслаждение. Мессалина тотчас вспомнила пронизывающий взгляд Итамара и удивилась, увидев, как он появился из темноты и сел на краю бассейна, а соловьиное пение еще громче зазвучало в ночной тишине. Она опустила оконный занавес, торопливо завернулась в тунику и бесшумно выскользнула из спальни. Она почти ощупью прошла по пустынным залам и вышла в портик, окаймляющий сад. Она направилась к бассейну, возле которого по-прежнему сидел Итамар. Заслышав шум шагов, он вздрогнул и стал смотреть, как неясный поначалу белый силуэт приближается. Она остановилась перед ним и движением, в которое ей хотелось вложить всю существующую на свете грацию и сладострастие, уронила с себя одежду. Итамар поднялся; он не шевельнулся, когда Мессалина расстегивала пряжку на его плече, на которую была застегнута его туника. Он все так же не двигался, когда она опустилась перед ним на колени и приложила голову к его животу. Потом он тоже упал на колени и сжал Мессалину в объятиях. Они покатились по мраморным плитам, окаймляющим бассейн.

Соловей смолк; слышалось только дыхание ветра в верхушках деревьев.

Глава VIII

ВИНИЦИЙ

С того дня как Калигула покинул Рим, город вновь обрел спокойствие и безмятежность. Император отправился в короткое путешествие по северу Италии. Он пребывал в прекрасном настроении, незадолго до этого узнав, что Милония Цезония беременна. Его сопровождал Эмилий Лепид, муж покойной Друзиллы, ставший любовником Агриппины и товарищем Калигулы по разврату, которого тот назвал своим наследником на тот случай, если у него самого не будет сына. Император взял с собой и обеих сестер, Агриппину и Юлию Ливиллу, зато оставил в Риме Виниция, мужа Юлии, дабы вольготнее было наслаждаться сестриными прелестями. Император направился по Эмилиевой дороге в Меванию, изумительный город, расположенный среди тучных пастбищ и богатых виноградников при слиянии рек Клитумн и Тиния. Там на императора вдруг нашла блажь предпринять поход против германцев. Преторианская гвардия получила приказ присоединиться к нему, с тем чтобы перейти Альпы и достичь укрепленных лагерей на берегах Рейна. Все решили, что Калигула, жаждущий заслуженной славы, хочет отличиться в войне с германцами, как лет двадцать тому назад прославился его отец.

Благодаря щедрости своего тестя Клавдий смог обеспечить Мессалине достаток и развлечения, о которых она мечтала, хотя стремления в ней жили совсем иные, о чем Клавдий и не подозревал.

Молодая жена твердой рукой взялась за обустройство дома. Она начала с того, что сменила занавеси и обивку сидений, покрывала на ложах и одежду у прислуги. Любя принимать у себя друзей, она с особенным тщанием занялась убранством собственных покоев. Она собрала в своих комнатах дорогую мебель, мурринские сосуды, красиво расписанную греческую глиняную посуду, каменные чаши с резными изображениями, бронзовые чеканные треножники. Столы и ложа покрывали вавилонские и медийские ковры с замысловатыми узорами, а по мозаичному полу были разбросаны яркие подушки. В спальной и смежной с ней комнате для омовений имелись окна с толстыми матовыми стеклами. Это была новая и очень дорогая роскошь, которую философствующий адвокат Сенека с негодованием осуждал. Одной из рабынь надлежало постоянно поддерживать жар в расставленных повсюду курильницах с аравийскими благовониями.

Мессалина, полулежавшая на ложе и слушавшая пение молодой женщины под аккомпанемент двух кифаристок, внезапно встала и хлопнула в ладоши. Высокий крепкий мужчина в короткой тунике из белого льна с оголенным плечом и стягивающим талию широким поясом, на котором висел свернутый хлыст, вошел и замер в ожидании.

— Приведи Аилура, — распорядилась Мессалина.

Человек, поклонившись, удалился. Вскоре он вернулся, держа на поводке нубийского гепарда с выступающими из-под пятнистой шкуры мускулами. Животное, еще совсем молодое, было подарено Клавдием жене, чтобы удовлетворить одну из ее многочисленных прихотей. Родившийся в неволе, зверь был тщательно выдрессирован и быстро привязался к новой хозяйке, словно кошка. Мессалина держала его подле себя, когда принимала гостей, желая таким образом отличаться от других женщин Рима. Гепард, освобожденный от поводка, лег у ног Мессалины, сидевшей на краю ложа. Позволив хозяйке лениво поглаживать себя, он принялся старательно облизывать лапы, потом поскреб когтями пол. Мессалине нравилось чувствовать ногами тепло зверя.

— Госпожа, — сказал раб, — позволю себе напомнить, что в передней ожидает человек, который хочет тебя видеть. Еще пришел раб известить о скором визите Гая Кальвизия Сабина.