Дженнифер Блейк - Южная страсть

Какой же ленивой вдруг она почувствовала себя. Такой жалости к самой себе не могло быть прощения. Она не знала, почему она так легко поддалась этому. Летти же не изнеженная южная красавица голубых кровей, сразу же опускающая руки и уступающая малейшим своим слабостям. По правде говоря, если не считать некоторого тяжелого осадка, она чувствовала себя почти по-прежнему, будто испытания этой ночи никак не сказались на ней. Дело не поправить, если она будет прятаться, зализывать свои раны и жалеть себя саму. Она должна взять себя в руки и продолжить то, ради чего она сюда приехала.

Она знала, что снаружи в спальне ничего нельзя разглядеть из-за кисейных занавесей. Тем не менее она оделась в углу, хорошо спрятавшись от чьего-либо взгляда с веранды. Она расчесала волосы и уложила их толстым кольцом вокруг темени, чтобы было не жарко, затем умыла лицо и руки у умывальника. Вытирая лицо, она посмотрела в зеркало. Какой раскрасневшейся и разгоряченной она кажется и как тяжело дышать. Она повесила полотняное полотенце и, руководствуясь порывом, расстегнула манжеты и закатала рукава до локтя. Затем она расстегнула две верхние пуговки высокого воротника. Так лучше. Действительно, надо купить хотя бы пару платьев, более подходящих к этому климату.

Рэнни обернулся, когда Летти вышла на веранду. Легкая улыбка осветила его лицо, зажгла огонь в нежной голубизне глаз. Внезапно его взгляд застыл на белой ямочке на ее горле, не скрываемой открытым воротником. Он усмехнулся уголком рта и склонил голову.

— Добрый вечер, мисс Летти.

Летти разделила свою улыбку между молодым человеком и его компаньоном.

— Добрый вечер, Рэнни. Лайонел сказал мне, что вам было не очень хорошо. Надеюсь, вам лучше?

— Намного лучше. А… вам?

Вопрос прозвучал резко, как будто он смущался задать его или же ответ был очень для него важен, что, конечно, вряд ли было так. Она улыбнулась с демонстративной легкостью.

— Если вы имеете в виду, пришла ли я в себя после поездки, то да.

— Вам лучше было бы взять меня с собой. Улыбка сошла с ее лица, словно солнце спряталось за облако.

— Да, возможно.

Не стоило напоминать ей об этом, подумал Рэнсом. Не надо забывать, что ее улыбки предназначены Рэнни, мужчине с умом ребенка, которым она его считала, а не тому, кем он был на самом деле.

Чтобы отвлечь ее, он сказал:

— А я думал о том, что вы мне говорили.

— О чем?

— О том, чтобы учить меня. Вы не передумали?

— Конечно, нет. Я бы с радостью взялась за это, если вы хотите учиться.

— Если вы будете учить и Лайонела.

Лайонел, следивший за их разговором с некоторым интересом, широко раскрыл глаза:

— О, мастер Рэнни! Рэнни улыбнулся ему:

— Не меня благодари.

— Это несправедливо!

— Твоему отцу это понравится. Мальчик повесил голову:

— Да мне все равно.

— Нет, ему не все равно, — сказал Рэнни тихо. — Совсем не все равно.

Летти казалось, что она понимает их, хотя и не была в этом уверена. Отец Лайонела, слуга Рэнни до войны, очевидно, бросил мальчика, предоставив заботиться о нем своей матери, Маме Тэсс, а сам отправился наслаждаться свободой. К чести Рэнни, он пытался создать у мальчика хорошее мнение об его отце, заслуживал тот этого или нет.

— Я с радостью буду учить Лайонела, — сказала Летти. — Как здорово каждое утро вместе ездить в школу, не говоря уже о том, как приятно видеть в классе два дружеских лица.

Рэнни коротко взглянул на нее из-под ресниц, потом покачал головой:

— Нет.

— Но я думала, вы говорили…

— Мне бы лучше учиться здесь.

— О, но вы не будете там единственным взрослым, — сказала она серьезно. — Там будет несколько других мужчин и женщин, раньше они были рабами и провели свою жизнь в такой глуши, что никогда и не учились читать.

— Здесь, — повторил он. — С Лайонелом. И с другими людьми.

— Какими другими? — спросила она в растерянности.

— Из поселка. Моими людьми.

Он имел в виду обитателей Сплендоры, которые жили в поселке за домом.

— Они могли бы ходить в школу.

— Но они не будут. Им приходится трудиться, чтобы заработать на пропитание. А некоторые слишком испугаются.

Она подняла брови. Он говорит дело, ей необходимо это обсудить с чиновниками из Бюро по делам освобожденных невольников.

— Я понимаю. Конечно, я смогу учить вас по вечерам.

— Мы можем начать сейчас, втроем. Здесь?

Его улыбка была такой бесхитростной и полной ожидания, что ей не хватило духу отказать ему. В любом случае это отвлечет ее мысли от того, что хотелось поскорее забыть.

Летти привезла с собой несколько букварей и сборников текстов для чтения, так как ей говорили, что этих книг не хватает. У нее была небольшая грифельная доска и коробочка мелков. Она вынесла все это и разложила на столе на веранде. Она и Рэнни с Лайонелом провели веселые полчаса. Склонившись над столом так, что их головы почти касались, они выписывали буквы. Лайонел, очевидно, раньше немного учился — он умел не только писать буквы алфавита, но и составлять простые слова. Рэнни усердно трудился, от усердия высовывал кончик языка, но буквы его так комично заваливались на доске в разные стороны, что Лайонел приглушал смешки ладошкой. Чем старательнее выписывал буквы Рэнни, тем хуже получалось, пока буквы не стали совсем как пьяные.

Летти хмурилась, осуждающе качала головой, призывая Лайонела к состраданию. Она положила ладонь поверх сильного, загорелого кулака Рэнни, чтобы направлять его. Он позволил ей двигать своей рукой беспрепятственно, а сам повернул голову и посмотрел на нее. Он был так близко, что только дюймы разделяли их лица. Она попала в ловушку ровного света его глаз, но насторожилась, заметив в их глубинах проблеск веселья.

Она вдруг остановилась на вдохе, затем так толкнула его руку, что мел скрипнул по доске.

— Вы это делаете нарочно!

Лайонел взорвался смехом, слетел со своего качающегося стула и стал кататься по полу. Рэнни улыбнулся и покорно кивнул.

— Почему?

— Вы хотели учить меня.

— Вы могли бы сказать, что я понапрасну теряю время!

— Может быть, я что-нибудь забыл. Кроме того…

— Кроме того — что? — спросила она с глубоким подозрением, когда он сделал паузу.

— Вы так милы, когда вы так… так… Слова подобрал Лайонел:

— Так строги и придирчивы, как школьная учительница.

— А кто же я еще? — промолвила она, нахмурясь, не совсем уверенная, обиделась она или нет.

Рэнни склонил голову набок и наблюдал за ней, не отвечая.

— Очень милы.

Летти бросила на него свой самый суровый взгляд, хотя и не смогла побороть легкой улыбки в уголках рта.