Кристина Додд - Один прекрасный вечер

Он скользнул ладонями вдоль ее рук и, приподняв их, положил к себе на плечи. Она вдавила пальцы в его плечи и застонала от восторга. Она позволила ему еще глубже проникнуть в себя, а потом стыдливо поцеловала в ответ. Языки их сплелись в борьбе за блаженство, в стремлении подарить блаженство другому, пока соперник не сдастся, устав от борьбы.

Когда Клариса вся обмякла в его объятиях, вцепившись в него и боясь отпустить, он поднял голову и хриплым шепотом произнес:

– Обещайте сделать то, о чем я вас прошу.

Она с трудом подняла отяжелевшие веки, все ещё во власти его поцелуя.

– Что? – спросила она словно во сне. Покрыв поцелуями ее щеки, нос, шею, он сказал:

– Скажи, что устроишь этот маскарад… для меня.

Но хотя он мастерски владел искусством обольщения, кое-что ему не удалось. Не все в этом мире можно подделать, есть то, что подделать невозможно: дымка желания не застила его глаза, они смотрели ясно и пристально, и под скулами играли желваки. Он все тщательно обдумал и взвесил и решил, что она не устоит перед чувственным искушением. Он считал ее шлюхой!

Мозг Кларисы немедленно включился в работу, и включение это оказалось сродни удару кулаком между глаз. Клариса резко выпрямилась.

– Вы… вы негодяй! – Она с силой пырнула его локтем в живот.

Задохнувшись от резкой боли, он отпустил ее и отступил на полшага.

Клариса прислонилась спиной к стене. Обида, досада, возмущение жгли ее изнутри.

– Вы… вы все это нарочно подстроили. Вы ради этого и поцеловали меня. Думали, я размякну от ваших нежностей и вы сможете лепить из меня все, что вам заблагорассудится?

Он усмехнулся и потер место удара ребром ладони.

– Нет. Честное слово – нет. Мне бы в голову не пришло поставить на вашу слабость ко мне или рассчитывать на то, что вы будете послушны моей воле. Но попытка была приятная.

Ответ его вызвал в Кларисе новую волну гнева.

– Думаете, ваши поцелуи настолько драгоценны, что ради них я могла бы потерять голову и поступиться принципами?

– Мои поцелуи действительно имеют цену. Я их направо и налево не раздаю.

Его ответ еще сильнее раззадорил принцессу, что неудивительно.

– Думаете, что меня до вас никто не целовал? Целовали! И мужчины получше вас!

Низким голосом, в обертонах которого слышалось послание, которое ей совсем не хотелось слышать, он сказал:

– Мужчины получше? Возможно, но не лучшие любовники.

Клариса застыла, словно кролик при виде волка.

– Откуда вам знать?

– Я доставил вам удовольствие, и вас это удивило. – Он оперся ладонью о стену рядом с ее головой. Поза его была небрежно расслабленной, но при этом он не терял бдительности. – Думали, что я этого не пойму?

У Кларисы пересохло горло, и она судорожно сглотнула. Она все еще ощущала его вкус, чувствовала его запах на своем теле, а в голове все еще гудело, как после бренди. Черт бы его побрал! Как могло случиться, что именно этот мужчина, этот аристократ с нечестивыми намерениями и невыносимой заносчивостью, разбудил в ней страсть?

– Вы обещали, по дороге сюда вы сказали, что отдаете себе отчет в том, что молодая незамужняя женщина может испытывать определенные опасения, и вы обещали мне, что репутация моя останется безупречной.

– Верно. Я обещал вам позаботиться о вашей репутации. – Разница небольшая, но многозначительная. – Но не обещал, что не попытаюсь вас соблазнить.

– Вы не могли бы объяснить мне, в чем разница?

– Репутация – это то, что другие думают о вас и о ваших поступках. А соблазнение – это то, что на самом деле между нами произойдет, если вам повезет.

– Самодовольный чурбан.

Хепберн смотрел в окно. Глаза его были прищурены. Обернувшись к ней, он сказал:

– Я знаю себе цену.

– Самодовольный и… и… я даже слов не подберу… Я не могу позволить вам… соблазнить меня! Я принцесса. Мне предстоит стоит династический брак!

Он продолжал смотреть в окно.

– Даже принцессам позволяется предаваться время от времени маленьким удовольствиям. – Взгляд его задержался на чем-то или на ком-то снаружи… и он напрочь о ней позабыл. С поразительной легкостью он переключил внимание на тот объект вне дома, и Клариса была только рада этому обстоятельству, потому что от глаз его словно повеяло холодом. Глаза убийцы. Человека, которому доводилось убивать, не испытывая раскаяния и не думая о последствиях. Положив руку ей на плечо, он вжал ее в стену. – Оставайтесь здесь, – коротко бросил он.

Клариса зябко поежилась. Эта мгновенная трансформация любовника в палача напугала ее, и тем не менее голос ее не дрогнул, когда она холодно поинтересовалась:

– Милорд, что это было?

Не обращая на нее никакого внимания, он подошел к светильнику и задул пламя. Теперь коридор был освещен только лунным светом; свет от соседнего светильника едва доходил сюда. Роберт подошел к окну и исчез за портьерой.

У Кларисы перехватило дыхание. Пожалуй, он и в самом деле сумасшедший.

Но нет, ибо там, снаружи, в некотором отдалении, где росли деревья, она заметила человека. Он двигался короткими перебежками от дерева к дереву, выжидая в тени. И направлялся к хорошо освещенному крылу дома. То мог быть лакей, возвращавшийся со свидания с любимой, или иной работник, и все же он двигался с той ловкой стремительностью, которая подвластна лишь тому, для кого ночь – союзница, а мгла – родная стихия.

И вдруг в тот момент, когда незнакомец перебегал от одной тени к другой, луна вышла из-за тучи и осветила его лицо. Кларисе оно показалось знакомым.

– Кто это? – прошептала она и подалась к окну.

– Оставайтесь на месте! – бросил Хепберн, словно ударил наотмашь, он осторожно открыл окно. – Клариса, возвращайтесь назад.

– Может, мне сказать кому-нибудь…

– Нет. – Мгновенно, так что захватывало дух, он переключился на амурный лад. И тоном, который не оставлял сомнений в том, что он не собирался сдаваться, Хепберн добавил: – Мы поговорим завтра. Идите. – Бесшумно, с гибкой грацией змия, он выскользнул из окна и спрыгнул вниз.

Она не подчинилась его приказу. Уверенная в том, что он что-то себе сломал – впрочем, ей было все равно, – она подбежала к окну и выглянула.

Она ничего не смогла разглядеть и ничего не смогла услышать. Хепберн исчез.

Она посмотрела туда, где последний раз видела того, другого. Он тоже испарился.

Оба словно растворились в воздухе.

Незнакомец услышал глухой стук, словно что-то или кто-то упал с высоты. Сердце его сжалось. Звук доносился со стороны крыла Маккензи-Мэнор более старой постройки. Спрятавшись за древесный ствол, он стоял неподвижно, пристально глядя на дом, за которым наблюдал последние двенадцать часов.