Серж Голон - Триумф Анжелики

Рут сказала, что эти чашечки и чайник были подарены им госпожой Кранмер в знак благодарности за уход и спасение ее отца, Сэмюэля Уэкстера.

Она пожаловалась, что не может приготовлять по причине отсутствия составных частей чудодейственный лечебный напиток, который ее научили пить для поддержания сил: очень крепкий настой чая, смешанный с яйцами и молоком, сметаной, ванилью и хлебом, поджаренным на масле…

Затем гостью спросили о состоянии здоровья и новостях от «младенчиков», близнецов и пропели колыбельную, которая их убаюкивала:

Верни назад, верни назад, Верни назад мою шляпку.

Ветер дует над океаном, Ветер дует над морем…

Кто-то их позвал и прервал песню.

Человек в голубом камзоле подавал им знаки, размахивая пистолетами.

– Кто-то идет! – крикнул он.

Женщина взбиралась по горной дороге, она бежала несмотря на крутизну склона и тяжелую корзину, которую она держала на спине, и маленькие корзиночки у нее в руках. Она была охвачена возбуждением. Пряди волос выбились из-под чепчика и развевались по ветру.

– Это ваша подруга Абигаэль Берн.

Никогда еще Анжелика не видела Абигаэль Берн в таком небрежном виде. Однако она хоть и с трудом, но узнала в этой растрепанной женщине, навьюченной, как осел, спокойную Абигаэль, подругу со скал.

– А! Наконец-то я вас нашла! – вскричала она, завидев их. – И вы здесь, Анжелика! Слава Богу! Мы спасены!

Она поставила на землю свою ношу и, запыхавшаяся и порозовевшая стала пытаться убрать волосы под чепчик.

– Габриэль меня запер, чтобы помешать принять вас и оказать помощь вашим подругам, прибывшим из Новой Англии. Приходилось ли вам когда-нибудь слышать о подобном сумасшедствии, охватившем человека, который… никогда ничего подобного я от него не ожидала! Он разве что не заткнул мне рот кляпом!..

Она с трудом удерживала слезы.

– Во всяком случае он закрыл меня в пристройке и таким образом, что я не могла ответить на ваши призывы, когда вы постучались в наш дом, – добавила она, повернувшись к англичанкам, – я не могла подать сигнал ни вам, ни кому-либо другому.

– Кто вас освободил?

– Лорье… Не правда ли, стыдно, что маленький мальчик стал свидетелем того, как его отец обращается со своей женой… Я всего лишь приемная мать, но малыш, похоже, уважает и любит меня… Это недостойно!..

Она отдышалась. Ее напряжение прошло. Было видно, что после такого взрыва, несвойственного ее характеру, она чувствовала себя обессиленной.

– Но какая муха их всех укусила? – простонала она. – Они как с цепи сорвались!

Готовая заплакать, она уткнулась в плечо Анжелики.

– О, Анжелика! Я так его любила!.. Что теперь со мной будет, если он сошел с ума, мой Габриэль, как и другие?..

– Выпейте чаю, мы только что его приготовили, он еще горячий, – стали ее успокаивать англичанки.

Женщины окружили ее и увели в тень.

Номи налила розоватую жидкость в чашки.

– Как видите, нас не бросили на произвол судьбы, дорогая мисс Берн. У нас есть чай, хлеб для подкрепления сил и… охрана.

Она указала на мужчин, расположившихся поодаль и продолжавших следить за подступами к жилищу.

Абигаэль сказала:

– Я принесла вам продукты и напитки, и мне пришлось захватить несколько платьев на смену, потому что я не знаю, вернусь ли я под кров этого тирана…

– Абигаэль! А ваши дочурки?..

– Северина увезла их по приказу отца… словно я недостойная мать, которую надо избегать… Вы представляете себе подобное заблуждение?..

– Пейте чай, поговорим позже…

Абигаэль послушалась и стала успокаиваться. Она качала головой.

– Правда, что Габриэль очень изменился… Он больше не тот, с тех пор, как произошел случай с Севериной.

– Что случилось с Севериной? – спросила обеспокоенная Анжелика, правда быстро сообразив, что уж если она увезла сестер, то по крайней мере жива, а это – самое главное.

– Ах, да! Вы же ничего не знаете… – вздохнула Абигаэль. – Весной этого года, перед вашей встречей с Онориной, вы проезжали через Голдсборо и были у нас. Но вы уехали так быстро, что у нас не было времени поговорить. Вы должны были поместить Онорину в пансион в Монреале, и это так грустно. Мы больше не увидим ее, – Абигаэль снова расстроилась и залилась слезами.

– Друг мой, моя дорогая! Мне так жаль! – молвила Анжелика, обняв подругу за плечи. – У нас так много обязанностей, они прямо-таки пожирают нас. И чем лучше идут дела, чем дальше отодвигаются опасности, тем меньше остается времени, чтобы видеться с друзьями и наслаждаться покоем, доставшимся такой тяжелой ценой.

– За это стоит бороться, но это нужно уметь сохранить, – сказала молодая женщина, улыбаясь сквозь слезы. – Ой, что это такое?!

Все четверо вскрикнули, потому что какой-то мохнатый клубок ловким прыжком вскарабкался на стол.

– Сэр Кот!..

– Я думала, что он уплыл с нами, – пояснила Анжелика, приласкав своего друга и свидетеля тяжелых времен. – И мы заметили его отсутствие только в Тадуссаке.

– Он провел лето в нашей компании.

– Мы особенно не беспокоились о нем, зная, что он всегда поступает так, как ему хочется.

Сэр Кот путешествовал по своему усмотрению, а не по воле кого-либо другого. Никто не знал, что побуждает его покидать одно место или оставаться в другом. Это зависело от его желания. Ему стоило улизнуть только в момент отправления, если он не хотел участвовать в путешествии, или проскользнуть в багажное отделение или на палубу, если ему было по вкусу уехать.

На этот раз по непонятной причине его не привлек путь до Монреаля, и он предпочел ждать возвращения Анжелики на берегу Голдсборо, свидетеле его первых подвигов.

– Он прибежал вместе со мной или появился здесь вместе с вами? – забеспокоилась Абигаэль.

Через открытую дверь они увидели, как матросы вскочили со своих мест, чем-то встревоженные.

На этот раз показалась группа людей, появление которой свидетельствовало о том, что все стало на свои места.

Рядом с Жоффреем де Пейраком и Коленом Патюрелем вышагивал, легко преодолевая подъем, и сияя от радости, знаменитый корсар из Дюнкера – Ванерейк. Он снял шляпу и стал ею размахивать, как только заметил на вершине силуэты четырех женщин.

Очень красивый мужчина лет тридцати в красном камзоле сопровождал их.

– Вот капитан корабля из Лондона, наш защитник, – представила его Рут Саммерс.

Немного сзади, но с благожелательным выражением на лице вышагивал господин Маниго, а рядом с ним тот, кого называли «адвокатом» – господин Каррер. Они представляли Городское Собрание гугенотов Ля Рошели.

Одна из дочерей Мониго Сара или Дебора, так же как и Иеремия, который вернулся на лето из колледжа, шли с ними рядом, держа в руках корзины.