Элизабет Торнтон - Добродетельная леди

Брайони объявила, что он может делать все, что захочет, и обратила все внимание на газету. Через несколько минут Рейвенсворт снова нарушил их молчание:

– Мисс Лэнгленд, Брайони, будьте так добры, удовлетворите мое любопытство.

Брайони вопросительно посмотрела на него и ждала.

– Меня интересует, как вы оцениваете произошедшее. Теперешняя ситуация не может быть счастливой для вас. И все же вы невозмутимы, спокойно читаете вчерашние новости, как будто окружающий мир вас совершенно не интересует. Вы не жалеете, что втянули себя и свою кузину в такую прискорбную ситуацию?

Брайони твердо взглянула на него.

– Я не вижу ничего дурного в моих действиях, милорд. Если бы была затронута моя совесть, это было бы другое дело. В такой ситуации я бы не успокоилась, пока все не исправила. Но не думайте увидеть меня с опущенной головой из-за какого-то незначительного несоблюдения приличий. Я невосприимчива к такой чепухе.

Рейвенсворт почувствовал, как в нем нарастает гнев, и прорычал:

– Вы что, совсем не понимаете, что прилично, девчонка? В вашем поведении, к сожалению, нет того, что подобает хорошо воспитанной молодой девушке. Говоря откровенно, мисс Лэнгленд, вы сами навлекли на себя этот позор.

– Вздор, – перебила его Брайони, не в силах терпеть несправедливость его упреков, и бросила газету на пол. – Позор? Что плохого я сделала? Я готова признать, что лишилась доброго мнения светского общества, которое я презираю. Разве плохо признать свое знакомство с дамой, которая проявила ко мне такую исключительную доброту? Я признаю, что с моей стороны было легкомысленно ставить мисс Уилсон в неловкое положение в Опере, но это было по неведению, а не по злому умыслу. – Ее голос дрожал от обиды и презрения. – Этот мир перевернут с ног на голову, милорд, когда христианскую леди сразу же осуждают за то, что она всего лишь выполнила свой долг, а так называемым благородным джентльменам позволено безнаказанно предлагать карт-бланш приличной девушке.

– Оставьте свои опасения на этот счет, мисс Лэнгленд, – язвительно заметил Рейвенсворт. – Я уже давно решил взять назад свое первоначальное предложение.

– Да как вы смеете, сэр! – воскликнула Брайони, вскакивая на ноги.

– Вы хотите сказать, что желаете, чтобы я повторил мое предложение? – с притворным удивлением поинтересовался Рейвенсворт, глядя в ее рассерженное лицо.

Она поняла, что он издевается над ней, делает из нее посмешище, и все ее тело задрожало от подавляемого гнева.

– Вы знаете, что не хочу, – ответила она с видом оскорбленного достоинства. – По-моему, я приложила все усилия, чтобы абсолютно точно выразить свое мнение на этот счет. Ваш образ жизни, ваше поведение отвратительны мне. – Она невольно поморщилась. – Короче говоря, милорд, мужчина, за которого я выйду замуж, будет не таким, как вы.

От этого последнего заявления у его светлости от гнева покраснела шея. Он неторопливо поднялся и угрожающе направился к ней. Брайони отступала, пока ее дрожащие руки не вцепились в край высокого буфета за ее спиной. Она остановилась.

Он неспешно подошел к ней и с напускной небрежностью оперся руками с обеих ее сторон о буфет. Его лицо было холодно-невозмутимым, но Брайони смутно сознавала, что оно скрывает какие-то более глубокие чувства. Ей не нравился слабый запах его одеколона, и она отвернулась, чтобы избежать его тревожащего влияния. Его близость была пугающей, волнующей, и она почувствовала, как кровь приливает к ее щекам. Ей стало трудно дышать, и она раскрыла губы, чтобы вдохнуть воздуха.

Когда он заговорил, его голос оказался лишен всяких эмоций:

– Тише, Брайони. Ваше последнее замечание должно было ранить, не правда ли? И теперь, когда вы преуспели в своем достойном похвалы намерении, зачем так бояться? Умоляю, продолжайте. Как я припоминаю, вы остановились на том, что не выйдете за такого человека, как я.

Брайони взглянула на дверь и со смешанным чувством страха и отвращения подумала, не должна ли она хотя бы попытаться убежать от своего захватчика. Голос Рейвенсворта около ее уха, обманчиво мягкий, предостерег ее от этой попытки.

– Даже не думайте об этом! – Его рука схватила ее подбородок и повернула ее лицо так, что ей пришлось посмотреть ему в глаза. – Расскажите мне о таких, как я, мужчинах, Брайони, – тихо сказал он. – Я хочу послушать.

Она решила, что будет честна, даже если он убьет ее за это.

– Вы не человек чести, милорд, – начала она, трепеща от собственной отваги. – И вы непоследовательны. Вы критикуете меня за пустячное несоблюдение условностей, хотя сами считаете вполне приличным для меня стать вашей любовницей. Вас не волнует ни мое счастье, ни душевное спокойствие моей семьи. Вы думаете только о своем эгоистичном удовольствии. Я отдам себя только тому мужчине, за которого выйду замуж. Он будет...

– Мужчина, которому я отдам себя, – насмешливо передразнил его светлость. – Послушайте меня, мисс Брайони Лэнгленд. Мужчиной, которому вы отдадите себя, буду я, или вы вообще не достанетесь никакому мужчине. – Его тон смягчился. – Вы что, вообще ничего не понимаете, глупенькая? – Он наклонил голову к ее лицу, его взгляд скользил по каждой ее черточке, и Брайони почувствовала его теплое дыхание на своем виске. – Брайони? – хрипло пробормотал он, как будто спрашивая ее позволения на что-то.

Хотя она не боялась его, она смутно сознавала, что он представляет для нее какую-то угрозу, и, если она позволит ему любить себя, не будет, не может быть пути назад. Она колебалась. Его губы скользили по ее глазам, и воля Брайони к сопротивлению стала слабеть. Ее пульс участился, и она почувствовала знакомый трепет, который начал медленно распространяться по телу. Ее дыхание превратилось в неровные, судорожные вдохи. Она замечала эти симптомы со странной отчужденностью, как будто она была доктором, который осматривает пациента с приступом какой-то болезни.

– Брайони. – Его голос звучал нежно и убедительно, пробуждая что-то глубоко внутри ее. Ее вздох был странной смесью покорности и предвкушения. Она повернула к нему лицо в ожидании поцелуя. Сильные руки прижали ее ближе, и его рот накрыл ее губы с мучительной нежностью. Не думая ни о чем, она изогнулась навстречу ему, плотно прижимаясь к его стройной фигуре. Ее руки скрестились позади его шеи. Целовать Хью Монтгомери, подумала Брайони, было самым замечательным удовольствием, какое только она испытывала в жизни.

Он отстранился от нее немного неохотно, и Брайони была разочарована.

– Скажите, о чем вы сейчас думаете! – хрипло приказал он, пожирая ее глазами.

Она медленно вздохнула.

– Я думаю, что мне нравится целоваться с вами больше всего на свете.