Кристина Скай - Милая пленница

Хоук медленно опустился на колено рядом с ней. Его ботинок все еще прижимал ее локоны к земле, и Александра не могла отвернуть голову.

— Ты дорого заплатишь за это, Изабель, — пообещал он, поднимая окровавленную руку к вороту своей белой рубашки. С холодной решимостью он развязал галстук.

Прежде чем Александра успела понять его намерения, крепкие пальцы герцога уже схватили ее запястья и привязали к корню дерева, торчащему из земли за ее головой. Сердце Александры стучало так, что в ушах девушки стоял оглушающий звон, и волна страха свела судорогой ее тело.

— Прошу вас, — задыхаясь, проговорила она, — не делайте этого, это ужасно! Вы ошибаетесь относительно меня… страшно ошибаетесь! Остановитесь, пока вы не погубили нас обоих своим безрассудством!

— Слишком поздно, — хрипло бросил Хоук, чувствуя в чреслах обжигающее пламя. — Впрочем, поздно было уже тогда, когда я впервые тебя увидел.

Александра поняла, что остатки ее гордости разлетаются вдребезги при виде его дымчатых серых глаз, наполненных безумием.

— Послушайте меня… пожалуйста…

Хоук нетерпеливо сорвал с Александры ее самодельный кушак и мгновенно сделал из него кляп, заставивший девушку замолчать.

— Хватит болтовни, — холодно произнес он.

Онемев от страха, она билась в его руках, и по ее щекам неудержимо текли слезы. Его тяжелые бедра намертво прижали ее к траве…

— Прекрати сопротивляться, — угрожающе сказал Хоук. — Себе же делаешь хуже!

Она ничего не могла ответить, потому что ее рот был забит бархатом, но она упорно пыталась освободить руки. И была беспомощна перед его необузданной яростью, и они оба знали это. Александра задрожала всем телом, когда Хоук начал разматывать бархат, обернутый вокруг нее.

— Да ты и в самом деле боишься? — недоверчиво прошептал он. — И как это я не заметил раньше? — Его безжалостные пальцы отшвырнули тяжелую ткань, обнажив нежную красоту ее кожи. — Тебе бы следовало поблагодарить меня за услугу, Изабель, ведь мы оба станем свободны этой ночью.

Александра при этих словах закрыла глаза, охваченная чудовищным ожиданием. Она знала, что будет… И она едва дышала, чувствуя, что близка к истерике…

Его серебристые глаза обшарили пылающее лицо и вздымающуюся грудь девушки.

— Да, черт побери, ты даже в занавеске умудряешься выглядеть изумительно, — пробормотал он. — Но без нее еще лучше. — Выругавшись, он погладил ее дрожащее тело. А потом, резко раздвинув коленом ее ноги, наклонился и прижался губами к ее шее. — Однако твое сердце бьется так же сильно, как и мое! — хрипло проговорил он. Его горячее дыхание обожгло ухо Александры, его язык коснулся бешено пульсирующей вены на ее горле. — Что ж, пылай для меня! — мрачно сказал он. — Поскольку именно ты низвергла меня в этот ад, будет совершенно справедливо, если я прихвачу тебя с собой.

Черная волна паники прокатилась по всему существу Александры, ей показалось, что разум покидает ее. Губы Хоука обжигали ее обнаженную кожу… Внезапно девушку охватило какое-то новое ощущение, странное напряжение сковало тело, заглушая страх…

Она содрогнулась, когда зубы Хоука коснулись ее шеи, а губы скользнули вниз по ее плечу, оставляя влажный след.

И вопреки ее воле где-то в глубине души и тела вспыхнуло ответное волнение, незнакомое ей прежде чувство биения крови, и нервов, и мускулов…

В это горькое и яростное мгновение остатки детства улетели прочь. И невинность Александры уступила место пониманию, и ее молодое тело откликнулось на зов природы.

И там, где губы Хоука касались ее кожи, вспыхивали огни, оставлявшие неизгладимый след. Александра была свечой, тающей под его жаром, и она, испуганно рыдая и задыхаясь, поняла, что слабеет…

Руки Хоука задержались на ее талии, на синяке, темневшем на бедре. А потом он встал на колени и окинул взглядом всю ее, обнаженную и хрупкую, освещенную луной…

«Боже милостивый, — подумал Хоук, — она выглядит такой невинной… это она, являвшая собой саму развращенность!» Он почувствовал, что теряет голову от безумного желания.

Он обшаривал взглядом ее кожу цвета слоновой кости, пышную грудь с персиковыми сосками, волосы червонного золота, разметавшиеся по зеленому ковру травы. Нечего удивляться, что ее образ преследовал его все эти годы! Она может свести с ума любого мужчину.

В роще стояла полная тишина. Над склоном холма негромко вздыхал ветерок, донося иной раз блеяние овец или звон колокольчика… но вокруг не было ни души, и никто не мог увидеть того, что происходило под старой березой.

— Да, любимая, — резко сказал Хоук, — это и есть начало. И сегодня я сломаю тебя. Этой ночью ты будешь лежать подо мной, и ты дашь мне все, что я хочу.

«Ни за что!» — в отчаянии думала Александра… но его рука уже накрыла ее грудь, а потом и его губы впились в сосок, и зубы сжали чувствительный бутон… Хоук искусно ласкал ее, его руки и губы доставляли ей сладостную муку, и наконец ее охватило безрассудное желание, и кровь превратилась в жидкий огонь. Глаза Александры закрылись, ее голова беспомощно покачивалась, и волны наслаждения катились по ее телу. И она почувствовала, как содрогнулся ее мучитель в ответ на темный призыв страсти…

Хоука охватила радость победы, когда он услышал приглушенный стон. И, охваченный нетерпением, он мгновенно сорвал с себя куртку, рубашку и бриджи, царапавшие его пылающее тело.

Охваченная ужасом, Александра ощутила густые волосы на его груди и прикосновение его напряженной плоти. Мягкие пучки мха покалывали ее нежную спину и ягодицы, а Хоук все крепче прижимал ее к земле… Маленькие руки Александры дергались, пытаясь вырваться из держащих их уз, девушка уже отчаялась, она понимала, что ей не оттолкнуть это тяжелое тело, что скоро твердая плоть, прижимавшаяся сейчас к ее бедрам, проникнет в нее…

Хоук дышал тяжело, с трудом, его лицо окаменело, когда он исследовал ртом изгибы ее груди, плоский живот… его небритый подбородок царапал прозрачную кожу девушки.

— Наконец-то твое тело передо мной, наконец-то оно не лжет… И оно говорит мне о том, что я хотел знать, — прошептал Хоук. Когда он горячо дохнул в темные завитки в самом низу живота, Александра яростно дернулась, пытаясь избежать его прикосновений. Но избежать их было невозможно.

А Хоук раздвинул ее бедра, отыскивая тайную горячую влагу. И он слышал при этом, как колотится сердце женщины…

— Вот он, ответ, — прерывисто пробормотал Хоук.

И с мучительной, невыносимой медлительностью его пальцы проникли в бархатистую темноту.

Александра стремительно выгнулась, дернулась, тщетно пытаясь оттолкнуть его напряженное мускулистое тело. Путы врезались в ее запястья, и в ярости она пыталась закричать, давясь кляпом…