Сергей Плачинда - Роксолана. Королева Османской империи (сборник)

— Кто ее отец?

— Слуги великого господина узнали, что пленница — дочь старшины Вишневетчины…

Евнух незаметно тянул Настеньку к себе и пытался поставить ее на колени перед грозным господином.

— Не тронь! — сдвинул брови султан. — Ты здесь грустишь, тебя обижают? — спрашивал султан.

— Нет, сладкий господин! — воскликнул Мустафа. — Этому степному цветку здесь хорошо, как в раю.

Султан заскрежетал зубами, и евнух упал к ногам властелина всего мира.

— Я спрашиваю тебя, Степной Цветок, тебе здесь плохо?

— Нет, мне здесь хорошо, — просто ответила Настенька.

— Да… Однако почему же ты грустишь?

— Я не знаю, какая судьба постигла моего отца.

О молодом пане Яреме Настенька не спросила из осторожности.

— Если тебе здесь хорошо, я могу сделать, чтобы тебе было лучше… Встань! — и пнул ногой евнуха.

Тот поднялся счастливый, даже глаза повеселели, но снаружи выглядел каменной статуей. Султан вытащил платок — брокадо — и накинул на Настеньку:

— Мне нравится твое имя «Степной Цветок» — Роксолана, — сказал султан. — С этого дня будешь в моем дворце как Роксолана. Жить будешь в голубой комнате среди лучших… Отведи туда Роксолану.

Евнух снова упал на землю, после поднялся и взял за руку ту, которая была когда-то Настей и которая с этого дня потеряла всякую надежду на возвращение в любимую Отчизну.

— Хорошо все, что хорошо кончается, — бормотал Мустафа.

— Видишь, как хорошо встретил тебя, Степной Цветок, наш великий султан… Назвал Роксоланой и перевел к лучшим… Знаешь, дорогая, что это за платок! О! И платок значит многое. Вижу, на этом не кончится.

Роксолана в роскошном наряде. Один из предполагаемых портретов славянской героини

— А разве будет еще? — спрашивала Настенька, немного успокоившись: там, в саду, она боялась, что султан изрубит и ее, и евнуха.

— Будет, сердце, будет… Я уже знаю, давно здесь… насмотрелся…

— А что еще будет? — допытывалась пленница: зная, что евнух действительно хорошо знаком со здешней жизнью и нравом султана. Говорил же, что хорошо знает всех дворцовых вельмож и особенно главного визиря Ибрагима. О нем рассказывал, как о человеке упорном и хитром.

— Заранее не скажу, вижу только, что султан полюбил тебя, клянусь тенью пророка, полюбил. Вдовец полюбил и подразумевает посадить тебя на место умершей Фатимы. Если полюбил, будешь, может… гм… султанша!

— Султаншей быть опасно, — сказала Роксолана.

— Почему?

— Потому что султаншу всегда впутывают во всякие дрязги, а потом ее же и обвиняют. Говорят, что здесь не одну султаншу сводили эти распри в могилу.

— Хе… глупости… Слушай меня и будет тебе хорошо, моя душенька. Не забывай Мустафу: он тебе еще пригодится.

— Не забуду никогда… А теперь…

— Что теперь?

— Еще не дошли и до дворца, а уже есть проблема…

Роксолана даже остановилась.

— Что у тебя, что случилось? — удивлялся евнух.

— Как же я буду без Оксаны! Она же моя советчица и утешение. Боже мой! С этим охами и кошмарами я совсем забыла о моей горлинке… Побегу к ней… я сейчас!

— Что делаешь, сумасшедшая! — крикнул евнух и схватил ее за руку. — Этого нельзя делать никак: приказ ты должна выполнить и идти туда, куда велел султан. Тебе теперь нельзя ходить где попало без разрешения.

— И в сад, и к Оксане нельзя? — уже плакала Роксолана.

— В сад можно, но уже только в султанский, где ты была только что. Там гуляют и развлекаются только лучшие: их всего двадцать, среди них и ты.

— А Оксана?

— Что Оксана? — переспросил евнух.

— Я хочу видеть Оксану, хочу, чтобы она была со мной, и забота эта моя.

Мустафа потер лоб.

— Хорошо… Это уже нетрудно: сам мягко попрошу султана, и твоя Оксана будет у тебя. Но… мы уже пришли к лучшим. Знай, за ними присматривает мать султана. В покои не велено никому ходить, даже старшему евнуху. Могу, разве, постоять на пороге, только чтобы передать тебя надзирателям.

Они осторожно вошли в широкий вестибюль, светлый и удивительно раскрашенный мусульманским орнаментом, геометрическими арабесками. В углу на маленьком ковре сидел мальчик-араб. Глядя на гостей, он все моргал и наконец спросил тоненьким голоском:

— Зачем вам сюда? Здесь запрещено ходить!

— Успокойся, Мансур, успокойся! — махал руками евнух. — Мы пришли по делу от самого великого господина.

— Тогда я доложу матушке — великой госпоже!

— Доложи, доложи… вот и хорошо, только успокойся!

— Садитесь на этот диван, я сейчас…

Здесь действительно царила как бы настороженная тишина, наверное, потому, что сам султан заглядывал сюда, и только сюда, в большой гарем — никогда.

— Будешь жить здесь, наверху, — говорил шепотом Мустафа, — в комнате с видом на Золотой Рог… Там роскошь, там рай… Был только однажды…

— Зачем был?

— Дело было, дело… надо было… гм… утихомирить одну капризную девушку… — И замолчал.

К ним подошла старая султанша-вдова, высокая, в черной мантии, на голове небольшая чадра с капюшоном, позволяющим оставлять лицо открытым, а глаза такие же любопытные, как и у самого султана-сына.

— Что вам? — проскрипела султанша-мать и посмотрела на пленницу. — Чего тебе, Мустафа?

Мустафа поклонился, припал устами к подолу мантии и шепнул:

— По приказу великого господина привел к светлейшей нашей госпоже пленницу с подаренным султаном платком, — и он снял с головы Роксоланы султанский платок-подарок и с поклоном подал старой турчанке.

— Скучает господин султан, скучает… — бормотала она, но платок взяла, оглядела со всех сторон и вернула пленнице:

— Спрячь, всегда пригодится… Подойди к окну, и побыстрее, не на веревке же тебя вести.

Роксолана подошла к окну.

— Христианка из Восточных земель, — глухо сказала и коротко спросила, — откуда?

— Со степной Вишневетчины… — тоже тихо ответила пленница.

— Передай великому господину, что пленницу я уже встретила, — небрежно сказала она старому евнуху. — А ты иди со мной наверх… Будешь жить с соседкой, здесь живут наложницы парами…

Роксолана прошла длинными коридорами, не произнеся ни слова, молчала и ее старая хозяйка. Через минуту обе стояли в большой комнате, застеленной тяжелыми коврами, уставленной мягкими диванами, низкими резными столиками с различными кувшинами и благоухающими в них цветами. Перед широким окном висела большая клетка с белым красивым попугаем, голову которого украшал зеленый хохолок. На одной из широких кушеток лежала вся в кружевах пышная красавица. Она небрежно взглянула на гостей, отвернулась и обняла крепко подушку. Уснула она или нет, но только уже ни разу не взглянула на Роксолану.