Елена Езерская - Уроки судьбы

— Нет, это официальное письмо с конфиденциальной информацией, и я должен уделить ему самое серьезное внимание, — судья еще раз кивнул исправникам, чтобы следили в зале за порядком, и вышел.

— Вам не дует? — насмешливо осведомилась из своего угла Долгорукая, обращаясь к Забалуеву. — Мне кажется, вас знобит. Однако туго вам там придется.

— Где это там? — словно нехотя поинтересовался тот.

— Да в Сибири! — рассмеялась Долгорукая.

— А я туда не собираюсь, — в тон ей рассмеялся Забалуев.

— Откуда такая уверенность? — хмуро поинтересовался Андрей. — Или вы волшебное слово знаете?

— Не я, господа, не я!

— Перестаньте паясничать, шут гороховый! — прикрикнула на него княгиня.

— Да уж, слаб человек, — равнодушно пожал плечами Забалуев. — В чужом глазу соломинку видим, в своем — бревна не разглядим.

— Полегче, господин Забалуев! — бросил ему князь Петр.

— Это же прямо не семейство, а образец добродетели! Одна соседа отравила, другой мертвым прикинулся, чтобы на стороне погулять в свое удовольствие…

— Замолчите! — оборвал его до этого молчавший Репнин.

— А то — что? Что вы мне сделаете? А? — Забалуев упер руки в бока и с вызовом уставился на Долгоруких.

В этот момент открылась дверь из кабинета судьи.

— Господа! Я готов огласить свое решение, прошу вас, встаньте, — торжественно произнес судья, занимая свое место за кафедрой. — В связи с вновь открывшимися обстоятельствами с князя Долгорукого Петра Михайловича снимаются обвинения в изготовлении и использовании фальшивых денег.

— Слава Богу! — истово перекрестилась Долгорукая, а Андрей и Репнин понимающе переглянулись с князем Петром и Лизой.

— Посему, в связи с тем, что более никому по делу о фальшивых ассигнациях обвинение впредь предъявлено не будет, считаю это дело закрытым.

— То есть как — закрытым? — воскликнул Репнин. — А Забалуев?!

— Это — мое решение, и обсуждать его не входит в вашу компетенцию, — недовольным тоном сказал судья и с силой стукнул молоточком по подставке. — Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

— Никогда не сомневался в справедливости нашего суда, — Забалуев торжественно вознес руки к небу.

— Ваша честь! — бросился к уходившему судье Репнин. — Но как же дело об убийстве цыгана?

— Увы, князь, в ходе расследования достоверных улик так и не было найдено, а потому я счел возможным и единственно правильным вообще прекратить дознание по этому делу. Я — представитель закона и не могу полагаться в разбирательстве на домыслы и предположения. Даже если они исходят от уважаемых мною людей. Прощайте.

— Но… — Репнин проводил судью растерянным взглядом.

— Рано радуетесь, паяц! — кинулась к Забалуеву Долгорукая, но исправник ей тут же загородил проход.

— Пойдем, Маша, — успокаивающим тоном сказал князь Петр.

— И то верно, — засобирался вслед за ними Забалуев. — Давайте поедем домой. День был сегодня тяжелый, мы все устали.

— Домой?! — развернулась на его голос Лиза.

— Разумеется, дорогая моя, — разулыбался Забалуев.

— Домой, — с угрозой в голосе сказал Андрей, — вы поедете в свою развалюху, а в нашем доме с этой секунды ноги чтобы вашей не было!

— Какой взгляд! — передразнил его выражением лица Забалуев. — Разит насмерть!

— Андрюша, не стоит, — тихо сказал князь Петр.

— Пускай потешится, — кивнул подошедший Репнин, предлагая Лизе руку, чтобы помочь ей дойти до кареты. — Недолго ему осталось…

— Вы еще пожалеете, что со мной так обошлись! — пообещал Забалуев. — Я вам еще покажу, всем до единого!

— Господа, — укоряюще сказал секретарь суда и попросил удалиться и освободить зал для следующего разбирательства.

Забалуев гордо прошествовал к выходу первым, Долгорукие и сопровождавший их Репнин дали ему возможность уйти, чтобы более не сталкиваться.

В коридоре Репнина остановил Шуллер. Лиза не стала им мешать.

— Надеюсь, князь, наш с вами уговор остается в силе? — таинственным шепотом спросил управляющий.

— Уговор дороже денег! — кивнул Репнин.

— Так что же, барон берет меня обратно на службу?

— Как я и обещал, он согласился. Правда, на половину жалования.

— И это за верную службу? За то, что помог супостата в тюрьму упрятать? — побелел от негодования Модестович.

— Поражаюсь я доброте Владимира Ивановича, — покачал головой подошедший к ним князь Петр. — Я бы тебе ни копейки не заплатил!

— Значит, тоже обмануть меня решили? — разозлился Модестович.

— Вас освободили, с вас сняты все обвинения, — пожал плечами Репнин.

— Но вы же говорили, что я смогу восстановить те деньги, что оказались фальшивыми!

— Конечно, если будете честно служить, то непременно получите ту сумму, на которую рассчитывали. Так что возвращайтесь в имение и начинайте жизнь сначала.

— Ох, попомните вы у меня этот день! — проводил Модестович недобрым взглядом уходившего с Долгорукими Репнина. — Попомните и пожалеете!

— Это надо отметить, — не обращая на него внимания, предложил князь Петр Михаилу. — Наконец-то мои беды позади! И будем надеяться, нам удастся получить развод с Забалуевым. Однако, как вы смогли уговорить пройдоху управляющего? Честно говоря, я не верил, что у вас получится перетащить этого прохвоста на свою сторону.

— Сказать по чести, мне пришлось для этого пообещать ему прощение от Владимира, — признался Репнин.

— А что на это скажет Корф?

— Он уже сказал. Владимир сам предложил для Карла Модестовича половину жалования.

— Смело, — признал князь Петр. — Вы очень рисковали, а вдруг вам бы не удалось убедить Корфа? Управляющий, судя по всему, человек мстительный.

— Он трус, — отмахнулся Репнин.

— Иногда и трусливая собака кусает, — с сомнением покачал головой Долгорукий. — Вы едете с нами? Я бы хотел отблагодарить вас за содействие.

— Это я благодарен вам за то, что вы позволили мне рискнуть.

— Я был уверен, что у вас все получится. Кроме того, Лиза безоговорочно верит вам, а эта девочка редко ошибается.

— Да, — с теплом в голосе сказал Репнин, — проницательности Елизаветы Петровны можно только позавидовать.

— Мне почему-то кажется, что вы ей нравитесь, Михаил. Но позвольте сейчас высказать вам одну просьбу…

— Прошу вас, — почему-то смутился Репнин.

— Я знаю, что вы стрелялись с Владимиром из-за воспитанницы Ивана, Айны… И мне не хотелось бы, чтобы Лиза сменила одно безответное чувство на другое. Вы меня понимаете? Если вы любите другую женщину, скажите об этом Лизе сразу. Довольно она уже страдала.

— Я действительно дрался на дуэли из-за Анны и даже хотел связать с ней свою судьбу, когда Корф освободил ее.