Джоанна Мэйкпис - Графиня-бесприданница

Крессида подошла к дочери и взяла ее за руки.

– Будь осторожна, дитя мое. Отвлекай сэра Риса как можно дольше, чтобы он – не дай бог – не пошел на конюшню! Понятное дело, он будет стремиться домой, но ты не должна допустить, чтобы он встретился с твоим отцом.

– Не волнуйся, иди к бабушке и ни о чем не беспокойся. Когда сэр Рис уедет из Греттона, я вернусь в холл, и мы вместе помолимся за упокой души новопреставленного.

Филиппа ненавидела обман в любых его проявлениях, но при сложившихся обстоятельствах ей придется притвориться женщиной, впавшей в такое глубокое отчаяние, что ее необходимо поддержать и успокоить. «Конечно, я скорблю о безвременной кончине дедушки, но у меня достаточно сил, чтобы достойно перенести это тяжелое испытание», – подумала Филиппа.

Сэр Рис все еще был во дворе, поджидая священника, и разговаривал со слугой сэра Дэниела. Увидев Филиппу, он что-то сказал слуге и быстро подошел к ней.

– Леди Филиппа, вам бы лучше отдохнуть, – сказал сэр Рис, увидев следы слез на ее красивом лице.

– Мне нужно поговорить с вами, сэр, с глазу на глаз, лучше в саду, где нам никто не помешает, – понизив голос, проговорила Филиппа.

Как оказалось, ей не пришлось изображать убитую горем женщину. Искреннее, неподдельное отчаяние овладело ею, когда она вдруг поняла, насколько ужасно ее положение: она еще не смирилась с внезапной смертью дедушки, как уже надвигалась новая беда – в любую минуту ее отца могут схватить и арестовать. Несправедливо и жестоко в один день потерять двух дорогих ей людей!

– Как себя чувствуют ваша бабушка и леди Роксетер? – спросил сэр Рис, когда они миновали арку, увитую плющом.

– Они убиты горем, но нашли в себе силы держаться с достоинством и не падать духом, – ответила Филиппа.

Он подвел ее к скамье во внутреннем дворике.

– Садитесь, леди Филиппа, должно быть, вы очень ослабли.

– Я умоляю вас… – сказала она, глядя на него печальными глазами, – не говорить моей матери и бабушке, что вы нашли меня плачущей у тела дедушки.

– Я ничего никому не скажу, но не устану твердить, что в смерти дедушки вы не виноваты! Он умер из-за повторного апоплексического удара!

– Нет, это из-за меня… Мы поссорились… Я расстроила его, отказавшись исполнить его желание… Это привело его в сильное волнение…

Сэр Рис вздохнул.

– К сожалению, здоровье вашего дедушки было сильно подорвано первым апоплексическим ударом. Просто чудо, что он после него оправился и еще прожил довольно долго.

– Мне нет оправдания. Дедушка умер из-за меня. Если бабушка об этом узнает, то умрет от горя…

Сэр Рис нахмурился.

– Не могу себе представить, из-за чего вы могли поссориться с дедушкой? Он ни в чем вам не отказывал!

– После случая у хижины Нэн Фримен дедушка запретил мне уезжать далеко от дома. Признаюсь, я совершила большую глупость, требуя, чтобы он отменил свое решение, – тихо проговорила Филиппа.

– Стоило ссориться из-за такого пустяка! Дедушка отменил бы свое решение, если бы вы убедили его, что кататься верхом в сопровождении сквайра вашего отца совершенно безопасно, – мрачно заметил сэр Рис.

Он пристально посмотрел на нее, и Филиппа отвела глаза. Он не должен догадаться, что она знает о его намерении жениться на ней. Сердце у нее забилось быстрее, и она должна была признать, что его присутствие приводит ее в какое-то странное волнение. Девушка ждала, что он снова обнимет ее, как тогда, во внутреннем дворике, около неподвижного тела дедушки. Сделай она сейчас один горестный вздох, скажи одно грустное слово, и он бы снова обнял ее, но Филиппе хватило сил удержаться от такого соблазна. Она должна соблюдать листанию, но в то же время дать ему понять, что доверяет ему и нуждается в его помощи. Ей надо занимать его разговорами до тех пор, пока она не убедится, что ее отец в безопасности, или пока сэр Рис не уедет в свое поместье. Только тогда вся ее семья вздохнет с облегчением.

Сэр Рис молча стоял и пристально смотрел ей в глаза, и вдруг она поняла, что он не знает, как себя вести. Не выдержав его внимательного взгляда, она отвела глаза и с облегчением увидела Питера, разговаривавшего с Гвенни. Служанка показала рукой на скамейку, и Питер направился к ним.

– Сэр Рис, приехал священник, – тихо сказал он, мельком взглянув на Филиппу. – Я пришел за леди Филиппой, так как подумал, что она захочет присутствовать при отпевании сэра Дэниела.

– Разумеется, – ответил сэр Рис. – Не буду вам мешать. Передайте леди Греттон, что я готов выполнить любую ее просьбу.

Сэр Рис поклонился и поцеловал Филиппе руку.

– Не казните себя. Все, что сегодня случилось, печально, но закономерно. Ваш дедушка любил вас больше всех на свете. Он не раз говорил мне это. Вы подарили ему столько радости и счастья, что тяжелая болезнь на время отступила. Он хотел, чтобы воспоминания о днях, проведенных с ним, были вам приятны и согревали душу.

Произнося эти слова, он не выпускал ее дрожащую маленькую руку из своей большой, сильной руки. Сдержанно поклонившись Питеру, сэр Рис направился к конюшне.

Филиппа вздохнула с облегчением.

– Я старалась задержать его как можно дольше…

Питер взял ее за руку и повел в дом.

– Не волнуйтесь, все получилось как нельзя лучше. Граф прячется в безопасном месте. Вы с ним встретитесь при первой же возможности. А сейчас возвращаемся в дом.

Уже у дверей в холл был слышен приглушенный гул голосов молящихся и отчетливый голос деревенского священника, читавшего заупокойную молитву.

– Вам лучше побыть ночью с вашей матушкой, а Гвенни оставить в вашей комнате, – прошептал ей на ухо Питер.

Она посмотрела на него с надеждой и тревогой, и он кивнул ей в ответ. Затем они вошли в холл и присоединились к молящимся.

Выполнить предложение Питера не составило труда. Гвенни ничуть не удивилась, что Филиппа решила ночевать в комнате графини. Как только за служанкой закрылась тяжелая дубовая дверь, мать велела Филиппе ложиться спать пораньше, так как ночью у них состоится тайная встреча с графом Роксетером. Обе сегодня много плакали, и девушка была рада, что она, как бывало в детстве, лежит в постели матери. Несмотря на теплый летний вечер, Филиппе было холодно и она куталась в одеяло.

Услышав легкий стук в дверь, Филиппа встала с постели и впустила Питера и его спутника. Человек был закутан в плащ, на лицо надвинут капюшон.

Граф обнял дочь, потом подошел к жене.

– Питер, – тихо сказал он через плечо, – посторожи снаружи.

Как только сквайр вышел, Филиппа сразу же закрыла дверь на засов. Обернувшись, она с замиранием сердца наблюдала, как ее родители застыли в объятиях, истосковавшись в разлуке.