Роберта Джеллис - Серебряное зеркало

Последовало продолжительное молчание, прежде чем Эдуард промолвил:

— Не забуду. — Затем он на мгновение сжал руку Альфреда у плеча и протянул ему другую, которую Альфред поцеловал, в то время как принц кивнул, добавив: — Теперь вы можете идти.

Ничто в лице или голосе Эдуарда не выдавало хорошего настроения, кроме поднятого левого века и сияния глаз, но Альфред почувствовал, что принц воодушевлен, готов проявить безрассудную смелость или перенести любую боль. Его поведение так обеспокоило Альфреда, что он решил отложить свой визит к Барбаре. Это оказалось очень кстати, потому что один из пажей Генриха де Мон-форта, запыхавшись, бросился к нему и попросил его подняться наверх и пообедать с лордом.

Пока слуги приносили блюда, Генрих вел себя как обычный хозяин. Он усадил гостя, попросил его выбрать нарезанные куски дичи и тушеное мясо, которое ему понравилось, приказал налить вино в серебряные бокалы. После того как слуги положили куски мяса на их тарелки и принесли чаши с тушеным мясом и похлебкой, Генрих отослал их и начал благодарить гостя.

В то время как Альфред искал вежливую причину, чтобы сразу после свадьбы вернуться во Францию, Генрих спросил:

— Как я могу перестать благодарить тебя? Я уверен, что твое влияние убедило Эдуарда подписать условия мирного договора.

— Подписать… — откликнулся Альфред, но Генрих оборвал его:

— Эдуард сам сообщил мне об этом, прислав записку с просьбой прийти к нему. Он был доволен. Он даже улыбнулся мне и сказал, что знает — я сделал для него все, что было в моих силах. Как я могу перестать тебя благодарить? Стража сообщила, что ты рассказал ему обо мне, упомянув о моей доброй воле.

— Я принимаю твою благодарность, — сказал Альфред, — так как знаю, что Эдуард не обращался бы с тобой доброжелательно, если бы мои слова не имели значения, но я, конечно, не советовал принцу подписать этот договор.

— Советовал ты принять мир или нет, но вывод из твоего рассказа был именно таков. — Генрих улыбнулся в ответ на сердитый протест Альфреда. — Возможно, это просто было результатом твоего напоминания о радостях свободы. Возможно, это вообще не имеет к тебе никакого отношения, а Эдуард принял во внимание желание своего отца. Я не знаю, и мне все равно, почему Эдуард решил Дать клятву поддержать мир, но он сделал это и не просил меня ни о каком одолжении. А ты — один из людей, которых принц выбрал служить ему.

— Я? Но я женюсь через два дня!

Генрих расхохотался:

— Тебе позволят выполнить твой долг ночью, я обещаю.

Альфред не улыбнулся в ответ.

— Генрих, это невозможно. Ты сам говорил мне, что один из пунктов соглашений Кентерберийского мира гласит о том, что иностранцам не позволено занимать места в королевском доме.

— Но дом Эдуарда — не королевский дом, — возразил Генрих, улыбаясь.

— Многие полагают, что ты возражаешь против иностранцев, которых любит король, а назначаешь тех, кого любишь сам.

— Ты слишком честен, чтобы извлечь пользу для себя, — сказал Генрих и, когда Альфред нетерпеливо покачал головой, продолжил: — Прошу тебя! Это не займет много времени — только до тех пор, пока мой отец не приедет в Кентербери и не будут согласованы с этикетом формальные детали дома Эдуарда. Альфред, это единственное, о чем он меня просил. Он получил горькую пилюлю. Неужели ты не позволишь мне подсластить ее?

Протестовать дальше Альфред побоялся — это могло бы вызвать у Генриха несправедливые подозрения по отношению к Эдуарду, который, Альфред был уверен в этом, не нуждался в «сладостях». С большим нежеланием Альфред согласился служить, но только без официального назначения. Это все, что он мог сделать, чтобы в какой-то степени сохранить свою свободу и отвести от себя гнев, который вызовет назначение француза, «искателя приключений», приятеля Генриха де Монфорта по турнирам, на должность, которую следовало бы отдать родовитому соотечественнику.

* * *

Приход Шалье удивил Барбару и заставил ее непроизвольно спрятать в складках юбки зеркало, в которое она смотрелась. Она не осознавала, что ее удивление и быстрое движение могли породить подозрения. Сообщение Шалье вызвало у нее улыбку, ее глаза расширились и превратились из серых и холодных в голубые и сияющие. Утром Клотильда принесла новость о прибытии двора, и Барбара помедлила некоторое время, ожидая, что Альфред придет, чтобы позавтракать с ней и проводить ее в замок. Когда же он не появился, она почувствовала болезненное разочарование, испугавшись, что это знаменует начало ее семейной жизни, в которой ради светских удовольствий и развлечений муж отодвинет ее на задний план.

Теперь она поняла, что Альфред не был обуян обычным возбуждением и не отправился искать развлечений на стороне. На самом деле он не забыл ее, хотя все время был занят. Ответы Шалье на ее вопросы пробудили в ней живое любопытство. Итак, эмиссары короля Людовика вызвали его, едва рассвело, а затем Генрих де Монфорт, даже не позволив закончить завтрак, потребовал к себе. Поблагодарив Шалье и попросив его привести ее кобылу, Барбара спрятала серебряное зеркало в свою корзинку, даже не. взглянув в него. Она не нуждалась больше в этом утешении. После короткого колебания она отложила свою работу — недошитое свадебное платье. При необходимости она просидит всю ночь, чтобы закончить его. А если по кромке подола птицы на ветвях будут вышиты не так тщательно, этого никто не заметит. Теперь же самое главное — узнать, что происходит.

Надежда Барбары на то, что она увидит Альфреда в замке, оказалась напрасной: когда она пришла, он находился у принца Эдуарда. В одном ей все же повезло: она застала своего отца до его отъезда. Он погладил ее по голове и сказал, что совершенно забыл, как она выглядит. Потом в течение минуты он рассматривал ее, улыбаясь, и заметил, что лучше сразу представить ее королю, страстно желавшему услышать о королеве Элинор. Слуга поспешил сообщить королю о прибытии Барбары и узнать, не хочет ли Генрих поговорить с ней.

Барбара поджала губы. Ее обидело, что отец пренебрегает ею и вспоминает только тогда, когда она может оказаться ему полезна. Она усмехнулась: пока Альфред помнил о ней, казалось неважным, если забывал кто-то другой. Затем она подумала, что отец собрался уезжать как раз в то время, когда возникло государственное дело, которое необходимо было выполнить. Это выглядело очень необычно, и она догадалась, что прием, оказанный ему королем, оказался весьма прохладным, а Питером де Монфортом — ненамного лучше.

Ожидая приглашения короля, Барбара повторила отцу сообщение Альфреда о том, что французские эмиссары и Генрих де Монфорт задержали его и, по-видимому, человека, который выполнял ее поручения и сопровождал. Норфолк удивленно приподнял бровь.