Жанна Бурен - Дамская комната

— Мне так жаль, что вы не можете принять моего приглашения!

Чтобы разговаривать в более спокойной обстановке, они по молчаливому согласию остановились.

Внезапно Бернар Фортье сошел с лошади.

— Поскольку я, увы, больше с вами не увижусь сегодня, на что я так надеялся, не могу ли я просить вас, дорогая мадам, пройтись немного со мною по этой дороге?

Поскольку она не могла, не рискуя оказаться невежливой, отказаться от просьбы молодого суконщика, Флори в свою очередь соскользнула с седла. Прежде чем она коснулась ногами земли, две сильные руки подхватили ее, чтобы помочь. Какую-то секунду она была прижата к груди Бернара Фортье и почувствовала, как бьется его сердце. Без всякого позерства она высвободилась из объятий, которые можно было объяснить просто как естественную помощь, и, отступив на шаг, потянула за повод мула.

— Нельзя сказать, чтобы утро было слишком теплым, — проговорила она. — Нам не следует долго здесь оставаться, чтобы не простудиться.

— Не беспокойтесь, я буду краток.

Они шли рядом, за ними следовали лошадь и мул.

— Так вот, — снова заговорил Бернар, — я хо тел задать вам один вопрос. Всего один.

Он набрал воздуха в легкие, собрался с духом.

— Как смог ваш муж чуть ли не сразу после женитьбы покинуть такую женщину как вы, и отправиться с королем в святую землю? Как можно вас оставить, имея право рассчитывать на вашу любовь?

— Не кажется ли вам, что вы проявляете, пожалуй, слишком большое любопытство?

— Если я доставил вам неприятность своим вопросом, прошу вас простить меня.

— Прощаю. Только не старайтесь больше получить ответы на вопросы о вещах, которые вас не касаются. Почему вас занимают наши с мужем отношения, которые не имеют ничего общего с вами?

— Потому что все, что касается вас, небезразлично мне!

Флори остановилась, опустила голову, потом зашагала снова.

— Ну а это и вовсе лишнее, — проговорила она. — Так вот к чему вы клоните!

— Что в этом плохого? Вы молоды, прекрасны, покинуты. Вы понравились мне при первой же встрече. Разве вам, как и мне, не естественно пожелать соединиться в нашем одиночестве, поскольку мы оба свободны?

Молодая женщина вновь остановилась.

— Прежде всего я не свободна, — возразила она. У меня есть муж. И вообще вы отдаете себе отчет в том, что только что мне предложили? Отдаете себе отчет в том, что обращаетесь со мной как с распутной девкой?

— Флори!

— Я запрещаю вам называть меня по имени! Отныне я вообще запрещаю вам говорить со мною о ваших оскорбительных поползновениях! Кроме того, у вас больше не будет случая докучать мне, как вы позволили себе это сегодня я запрещаю вам появляться в моем доме, пока вы не образумитесь!

— Умоляю вас!

— Нет. Я принадлежу одному мужчине, знайте это, даже если он далеко, и я не из тех, кто ищет успеха в отсутствие мужа! Возвращайтесь в Тур, это лучшее, что вы можете сделать. И оставайтесь там! Вы нанесли мне оскорбление, достаточное для того, чтобы мне долго не захотелось встречаться с вами!

Она видела, как в нем желание поплакаться боролось со страхом окончательно ей не понравиться. Второе чувство взяло верх. Он поклонился.

— До свидания!

Флори вернулась домой.

«Какое проявление добродетели! — думала она. — Какое прекрасное негодование со стороны женщины, бесстыдно обманывающей мужа с тем самым мужчиной, который является причиной несчастья, разделившего нас. Какая милая уловка! Я только что заявила, что принадлежу одному-единственному мужчине — нужно ли при этом называть его имя — будь то Филипп или Гийом? Да и знаю ли я это сама? Если бы этот бедолага, которого я только что поставила на место, сомневался по поводу того, как я провожу большинство своих ночей, он не стал бы делать подобных предложений, а просто повалил бы меня без лишних слов на землю под забором!»

Сделать себе такое признание нелегко. Она со слезами упала перед своим алтарем.

— Что с вами, мадам? Я могу чем-нибудь вам помочь?

Это был голос встревоженной Сюзанны.

— Нет, ничего. Дело все в той же маленькой Агнес, она так больна, что я не могу и подумать о том, чтобы оставить ее там одну, в такой опасности. Я поеду к ней и попытаюсь помочь ей выжить.

Не пожелав съесть ничего, кроме нескольких ложек супа и кусочка сыра, она отправилась в Гран-Мон.

Опять моросил дождь. Несмотря на брезентовый верх двуколки, Флори вошла в палату больных детей совсем окоченевшей. Теплый воздух от камина и от тележки, полной раскаленных углей, показался ей удушающим. Она сбросила толстый плащ, набухший от влаги, и спросила сиделку.

— Что Агнес?

— Все так же. Ничего нельзя сказать. Она дремлет, кашляет, порой пошевелится и снова засыпает. В общем ни лучше, ни хуже, чем вчера.

— Я побуду около нее.

— Но сегодня воскресенье…

— Я не стану делать что-то особенное. Хочу молиться за нее, сидеть с нею, разговаривать, следить за тем, чтобы ей было хорошо.

— Как пожелаете. Но ведь сказал же Господь. «Суббота для человека, а не человек для субботы»?

Флори уселась у изголовья кроватки девочки. Она решила заняться ею с таким вниманием, с такой нежностью, на какую способна только мать, которой следовало бы быть на ее месте.

Не раздумывая больше о побуждавших ее к этому причинах, Флори принялась за дело. Она давала ребенку подслащенный сироп мака и мальвы, натирала грудь и хрупкую спину мазью, приготовленной сестрой-фармацевтом, поила растворами, расхваленными новенькой послушницей, сопровождая все это тихими песнями, молчаливой молитвой; само ее присутствие было таким благотворным, что метавшийся в жару ребенок чувствовал его целительный свет.

Вокруг Флори шла своим чередом жизнь приюта, в согласии и покое. Все пятеро больных малышей также требовали внимания. Они играли, на что-то жаловались, чего-то просили, смеялись и плакали, что-то бормотали. В палату входили монахини, следя за их состоянием, подходили то к одному, то к другому, снова уходили. Хлопотала послушница. Переходя от одной кроватки к другой, она поправляла постели, давала питье… Служанки подносили целые куски стволов деревьев для камина, уголь для обогрева. Когда было нужно, Флори помогала им всем, а затем быстро возвращалась к изголовью кровати Агнес.

День прошел, и наступил вечер.

— Я поужинаю и буду спать здесь, около нее. Пожалуйста, сообщите моим слугам, что я останусь в Гран-Моне столько, сколько понадобится.

Она знала, что, по всей вероятности, этой ночью в башню придет вернувшийся из своей поездки Гийом. Тем хуже. Позднее она объяснит ему, после того как выходит Агнес, почему впервые не смогла его принять.