Патриция Поттер - Железное сердце

— Он не умрет, — уверенно произнес Ник. — Для этого он чертовски упрям. И не думаю, — добавил он с улыбкой, — что он оставил бы тебя в этом положении, если бы предусматривал такую вероятность.

Но Лори не была в этом так уверена. Она могла лишь представить себе, какие именно чувства испытывает теперь к ней рейнджер. В тот вечер, за ужином, он кое-что рассказал о себе и сейчас, вероятно, очень сожалеет об этом, полагая, что она выудила у него эту информацию, чтобы применить против него. Но он ошибался: она действительно была заинтригована и тронута его мимолетными воспоминаниями о своей жизни, о тяготах и одиночестве. Теперь он никогда не доверится ей.

Девушка попыталась отвернуться от Ника и от зрелища, которое представлял собой рейнджер, но манжет на ее руке не позволял ей даже такого небольшого облегчения.

— Лори? — тихо и обеспокоенно позвал брат. Глаза Лори вернулись к неподвижной фигуре Дэвиса, тело которого было открыто холоду.

— Что я наделала, Ник? — спросила она мучительно-виноватым голосом.

Ник и сам хотел бы это знать и сделать хоть что-нибудь, все равно что. Холодный ветер усиливался, и рейнджеру повезет, если он переживет потерю крови. Он знал, что Дэвис не отпустит его даже для того, что привести помощь. Ник внимательно изучал своего противника и знал, что этот человек скорее умрет, чем сдастся и расстанется со своим пленником.

Ник лишь частично понимал такую приверженность идеалу. Он знал, что способен умереть ради семьи; быть может, и за очень хорошего друга, но никогда за идеал или что-либо туманное, а зачастую несправедливое, как, например, закон. Возможно, он даже убил бы рейнджера, чтобы спасти собственную шкуру, хотя убийство никогда не далось бы ему легко. Очевидно, у рейнджера не было таких угрызений совести.

А может, они были? Ник знал, ему повезло, что он остался жив. Другие парни убили бы его, не придавая особого значения поводу, и обошлись бы куда хуже с Лори. Провались оно ко всем чертям, ему просто хотелось, чтобы перестало болеть плечо. Видно, он ушиб его гораздо сильнее, чем думал. Он шевельнул рукой, чтобы помассировать его, но, вспомнив о скованной с ним Лори, снова осознал серьезность их положения.

— А что если рейнджер не выживет?

Тогда они умрут с голоду, если только вначале не замерзнут. Он поднял свободной рукой фляги. Обе были полны. Наверное, рейнджер наполнил их еще утром. Даже боль не помешала Дэвису вспомнить о них, — очевидно, он понимал, что может потерять сознание, а то и хуже.

Во рту у Ника пересохло, но он боялся пить. Он не мог представить себе, сколько это могло продлиться.

Проснись, черт возьми, мысленно желал он рейнджеру.

Проснись!

Огонь и лед поглотили его, каждый усиливая боль, причиненную другим. Морган пытался вновь погрузиться в темноту забвения, но что-то продолжало звать его. Левую часть тела будто опалило пламенем, когда он попытался шевельнуться. Он казался себе тяжелым, очень тяжелым, и ему пришлось бороться за то, чтобы открыть глаза. Похоже, кто-то навесил на них замки. Боже, как можно чувствовать одновременно такую жару и такой холод. И такую усталость.

Наконец он все-таки открыл глаза и попытался сфокусировать их. Его била дрожь. Какой ужасный холод, не считая пламени, свирепо бушующего в плече.

И тут он вспомнил: выстрел. Боль. И глаза. Предательские янтарные глаза.

Он вытер лицо правой рукой, потом медленно попытался сесть. Ему было холодно, он чувствовал холодный ветер, обжигающий его нагое до пояса тело. Рубаха. Он снял рубаху после выстрела. Нужно что-то сделать, чтобы согреться. Он попробовал двинуться, и боль в плече усилилась. Подавив стон, он огляделся вокруг.

Рубаха был рядом, но холодная, задеревеневшая и все еще чуть влажная от крови. Его куртка лежала неподалеку, в ней тоже виднелась дырка от пули, и она была обрызгана кровью. Он накинул ее на себя, но нужно остановить кровотечение. И другую рубаху. Одеяло. Как холодно, и он устал. Устал и ослабел. Чертовски устал, ослабел и замерз.

Он подумал о пленниках. Его полуоткрытые распухшие глаза отыскали их в двадцати футах от себя. На обоих были куртки и одеяла, которыми Брэден пользовался прошлой ночью. Морган отвернулся от них. Он не хотел видеть эту девушку, не хотел, чтобы она удовлетворилась своим успехом. Еще несколько дюймов и…

И как это он не догадался, что она на такое способна? Эта нежность в ее глазах в тот вечер, за ужином. Ну и глупцом он был. Морган поднялся на колени, затем, призывая на помощь силу воли, встал на ноги.

Волны головокружения накатили на него. Он прислонился к дереву, страстно желая, чтобы сила вернулась к нему. Не обращая внимания на Брэденов, он нашел нож на земле и рассек на полосы то, что оставалось от его окровавленной рубахи. Тщательно и неуклюже забинтовал плечо, содрогаясь от прикосновения материи к открытой, сочащейся ране. Закончив, он немного отдохнул с закрытыми глазами, готовясь предпринять очередное усилие. С трудом встав и неся в руке оружейный пояс, он заковылял к своей лошади. Он успел оседлать животное и привязать к седлу скатку до выстрела. Теперь же, действуя здоровой, но дрожащей рукой, развязал скатку.

Скатка упала наземь, и Морган рухнул рядом и резко раскрыл ее. У него были две запасные рубахи, одну из которых он отдал Брэдену перевязать больную ногу. Взяв вторую, он попытался натянуть ее поверх черного ожога на плече. Господи, ну и боль! Теперь все тело его тряслось от холода, пальцы левой руки обессилели от боли, а пальцы правой дрожали. Он заставил себя натянуть рубаху, сосредоточившись изо всех сил. Наконец, также мучительно, он надел куртку. Один рукав, потом другой. Теперь оружейный пояс. Он отдохнул рядом со своим гнедым.

Костер. Ему нужен костер. Не только для себя, но и для тех двоих. Несущиеся облака затемнили дневное небо. Его предупреждали о бурях в горах. Он закрыл глаза. Он знал, что мог бы уехать далеко, но только не сейчас. Только не с двумя арестантами, мечтающими расправиться с ним.

Убить его. Мечтающими именно об этом.

Тело его охватила непроизвольная дрожь, то ли от холодного ветра, то ли от внутреннего льда — он не знал. Все, что оставалось в нем чуткого, заставляющего пренебречь зловещими признаками, которыми он обычно не пренебрегал, теперь застыло в камень. Но это не согрело его, и озноб бил его больнее несущегося через каньон холодного ветра.

Несколько минут там, в Ларами, он не был одинок.

Нет, одинок, просто не сознавал этого. А теперь ему придется решать, что делать с Лорили Брэден, — если только они проживут ближайшие несколько дней. Два калеки и женщина-изменница. Охотники за премией, идущие по следу. А теперь еще может пойти снег. Господи, что еще может случиться?