Дороти Мак - Притворщица Вдова

Леди Денби повернула голову в этот момент и громко рассмеялась.

– Эй, ты не уснул там позади меня? Размечтался! Или моя Серая Леди так действует на твоего жеребца?

Она, должно быть, подозревает, что его страсть остыла. Ведь он даже не пытался встретиться с ней после того, как она устроила ему сцену ревности. Они не виделись больше десяти дней.

Конечно, она чувствует, что стала ему безразлична. Однако записка с предложением покататься вместе, которую Фелис прислала ему, была составлена в самых теплых тонах. Фелис приветствовала его так горячо, будто они расстались всего несколько часов назад в полном согласии.

Впрочем, он был рад принять это за чистую монету. Не хотелось ссориться, когда он и так видел, что разрыв между ними превращается постепенно в пропасть.

В первые полчаса их прогулки Фелис была очень мила и пыталась всячески его ублажить. Она говорила о планах на будущее, подразумевая, что они у них совместные, и болтала без умолку, не давая ему даже вставить слово посреди разных сплетен и веселых историй. Но Тиндейл становился все мрачнее и мрачнее.

Беседа явно не получилась. Последние пятнадцать минут они ехали в полном молчании.

Он был сам виноват. Не понял ее намеки несколько месяцев назад. Фелис тогда сказала, что их affaire[1] выдержала проверку временем и должна быть закреплена в браке. Эта прогулка лишний раз доказывала решительность Фелис. Теперь будет очень трудно убедить ее, что о браке он никогда и не помышлял.

Хотя он согласен предоставить ей возможность «спасти свое лицо». Но у Фелис должно быть ясное понимание, что их affaire кончена. Кончена раз и навсегда.

Несмотря на обуревавшие его эмоции, внешне Тиндейл был спокоен и невозмутим.

Он и леди Денби подъезжали как раз к воротам парка. Ветер усилился, и прохожие спешили укрыться где-нибудь в надежном месте.

Тиндейл смотрел на них равнодушным взором. И вдруг заметил Чарити Робардс и ее сестру, которые шли еще с одной молодой леди.

Он был несказанно рад, что видит миссис Робардс, но ситуация была не из лучших. Совсем недавно он пригласил ее покататься. И вот он сопровождает женщину, свою любовницу – это миссис Робардс хорошо известно. Он надеялся ускользнуть незамеченным. Но мисс Леонард увидела его и помахала приветственно рукой, на что он ответил, коснувшись кнутом края шляпы и наклонив слегка голову.

Дождь начался в тот же момент. Крупные капли застучали тяжело по гравию.

Граф повернулся к Фелис, чтобы поторопить ее, а она сказала весело, но не без ехидства:

– Кажется, сейчас ваша маленькая шляпка с розами промокнет насквозь, как и ее подруги.

– У них хватило ума взять с собой зонты, а у нас нет, – ответил он, поворачивая своего коня в боковую улицу. – Если хочешь, я возьму тебе экипаж, Фелис, – добавил он вежливо.

– Ты же знаешь, что кеб никогда не сыщешь в дождь. Ничего, я как-нибудь выживу.

Ее большие синие глаза взглянули на него с вызовом. Разговаривать было трудно в такую погоду и при такой ситуации.

Они поскакали по залитым дождем улицам. Сворачивая за угол и подъезжая к дому, леди Денби сказала:

– Полагаю, ты слышал сплетни про твоих новых друзей… Там история с душком… что-то в этом роде.

– С душком?! – взорвался он сразу. Но затем продолжил, будто совершенно равнодушен: – Кто это говорит такие забавные вещи?

– Сплетни, похоже, идут уже по всему городу, – ответила Фелис, – хотя, насколько мне известно, мамочка твоего кузена выражала сомнение насчет сестер. Мол, они не те, за кого себя выдают.

– Филипп волочится за мисс Леонард, как и все его сверстники, а Горация Марш по-прежнему ищет для своего сына богатую и знатную невесту, – сказал он сдержанно. – Ну вот мы и приехали. Надеюсь, ты не промокла до нитки.

Он спрыгнул с коня и помог ей слезть, держа под уздцы лошадей.

Леди Денби поблагодарила его коротко и стала подниматься по ступенькам. Но он успел сказал:

– Фелис, я хочу поговорить с тобой. Я отведу лошадей в конюшню и вернусь.

– Нет, не надо, – сказала она быстро, изобразив на лице встревоженное выражение. – Тебе надо переодеться, а то ты простудишься и заболеешь. То же самое касается и меня. Кроме того, я ожидаю одну подругу. Она должна прийти как раз сейчас.

Дверь в это время открыл слуга. – Хорошо, значит, не сегодня. Но очень скоро, – согласился граф, садясь на своего огромного гнедого жеребца. Дождь как раз усилился.

Злость и отчаяние владели им, когда Тиндейл скакал по улице, не замечая ливня. Лишь когда Серая Леди скользила копытами на мокрой мостовой и дергала его руку, тогда он возвращался к действительности.

Он злился на Горацию за то, что она распространяет сплетни. Злился на Фелис – за ее обычное ехидство. Но больше всего он злился на себя.

Самовлюбленный идиот, он попал в ситуацию, из которой очень трудно выбраться. Это подтвердит каждый, имеющий хотя бы элементарное понятие о женской психологии.

Было совершенно ясно теперь, что Фелис намерена бороться до конца, ибо любая женщина чувствует на это свое право, когда речь идет о мужчине или, точнее сказать, монстре, бросившем ее после того, как он наслаждался с ней значительно долгое время.

Она хотела дать ему понять, что он ничтожнейшее из созданий – и, действительно, он так себя и ощущал, без ее давления. Он мрачнел все больше, осознавая распространенную истину, что за все удовольствия надо платить. Однако Тиндейл был не готов заплатить что называется последнюю цену – брак – за женщину, которую он не хотел бы видеть матерью своих детей.

Фелис всячески подчеркивала, что она женщина светская и знает правила игры, существующие в любовных связях как у них, но она явно собиралась нарушить эти правила в попытке достичь той позиции, которая, – и она это хорошо знала, – никогда не включалась в их сделку.

Он этого не потерпит! И хватит колебаться. Если не принимать активных действий, то решение вопроса может оказаться куда более болезненным.

Досада его улеглась к тому времени, когда он вошел в дом. Граф чувствовал себя настроенным очень решительно.

Не обращая внимания на озабоченные возгласы слуги при виде его мокрой одежды, он взбежал по лестнице и звонком вызвал своего лакея. Обычно невозмутимый Джимсон и то посетовал над плачевным видом новой серой шляпы его светлости и покачал головой, увидев заляпанные грязью сапоги, когда снимал их с ног своего хозяина.

Уразумев, что граф не желает обсуждать плачевное состояние своей одежды, да и вообще ничего, Джимсон не обиделся, а поступил очень мудро, занявшись своим делом в полном молчании, и был вознагражден тем, что через некоторое время Тиндейл хлопнул его по плечу, сказав короткое «спасибо». Граф вышел из комнаты снова настоящим джентльменом.