Маргарет Барнс - Королевская постель

– Но это именно то, что им нужно. Дорога через Баубридж. И то, что потом тело выставляли. У многих людей есть нездоровый интерес к таким вещам.

– Мы обязательно попробуем, – согласилась Роза, чувствуя, что сама скорее бы согласилась рассказывать о том, как видела тело короля, чем о его отъезде из их дома. – Выпейте еще, Том. За наш счет.

Танзи сидела молча. Она обещала отцу делать все, чтобы «Кабан» мог существовать, и вот появилась работа, которую она, несомненно, могла делать очень хорошо. Потому что, если для других комната короля уже успела превратиться в интересную достопримечательность, для нее она была наполнена реальной жизнью живого человека благодаря ее чувству к его сыну. И только все понимающий сентиментальный старик Уилл Джордан, не зная истинной причины, предположил, что Танзи нелегко будет справиться с новой работой.

Глава 10

Если королевская постель и не позволила владельцам «Голубого Кабана» нажить состояние, то хотя бы, даже спустя много месяцев после Босвортского сражения, помогала им сводить концы с концами. Танзи старалась не отлучаться из дома надолго, чтобы всегда быть готовой встретить гостей и проводить их наверх. Там она произносила перед ними свой монолог примерно так, как учил ее Том Худ. Среди посетителей попадались самые разные люди: и те, что случайно оказались в Лестере, и их постояльцы, и те, кого привели родственники, живущие здесь. Одни были любопытны, другие воспринимали рассказ Танзи скептически, и лишь совсем немногие не скрывали того, что судьба короля Ричарда трогает их.

Поначалу Танзи было невыносимо рассказывать совсем незнакомым людям о том, что произвело на нее такое глубокое впечатление. Она испытывала огромное желание привести сюда Дикона, который, конечно же, мог понять и разделить ее чувства и которому должна была бы принадлежать эта кровать, потому что, кроме него, покойный король не оставил после себя никаких близких родственников.

Однако постепенно, по мере того/ как она повторяла свой рассказ снова и снова, ее речь стала почти механической, а чувства утратили остроту. Одновременно она не могла не прийти к выводу, что Йоркская династия все еще имеет много сторонников. Большинство из них приезжали с Севера и из Средней Англии, немало путешественников было и из Йоркшира. Танзи определяла этих людей по тому, как они слушали ее рассказ о последних часах Ричарда Плантагенета. Так же хорошо, как и она, эти люди знали, как выглядел после смерти король Ричард.

Они молча стояли в комнате, боясь пропустить какую-нибудь даже самую маленькую деталь из ее рассказа, и нередко уходили незаметно, быстро крестясь и шепча слова молитвы о спасении его души.

За пределами Йоркшира преданные сторонники Ричарда, как правило, воздерживались от открытого проявления своих чувств, ибо Тюдор, поддерживаемый Лондоном, весьма прочно обосновался на троне. Герцог Норфолк, Бракенбери и большинство ближайших сподвижников Ричарда были убиты, а о сэре Фрэнсисе Лоуэлле ничего не было известно; говорили, что он нашел убежище при Дворе герцогини Бургундской, сестры Ричарда, и у сторонников Йоркской династии не было достойного лидера. А поскольку Генрих Седьмой распространил ложные сведения о смерти графа Линкольна, племянника Ричарда, не осталось ни одного наследника, который мог бы вдохновить йоркцев на борьбу за корону.

Те, кто, подобно Тому Худу, занимались изготовлением оружия, – отец Тома разбогател во время гражданской войны – лишились источника доходов и оказались в тяжелейшем положении.

– Я всего лишь нищий, – сказал он Танзи, и было совершенно очевидно, что только гордость не позволяет ему просить ее стать его женой, хотя со дня смерти Роберта Марша прошел уже год. И Танзи, которая больше любила Тома теперь, когда он испытывал трудности, чем раньше, когда его дела шли прекрасно, удивлялась, почему ее не волнует его молчание. Конечно, причина ее равнодушия была отнюдь не в многозначительных взглядах Хью Мольпаса: его заигрывания не только не были нужны Танзи, но и осложняли ее отношения с мачехой, ибо вызывали у Розы гнев и раздражение.

Причина ее странного равнодушия к поведению Тома стала понятна Танзи, когда однажды весенним утром она приехала верхом на Латтервортский базар и увидела там Гаффорда, торговца из Лондона, который привез множество разнообразных вещей, имеющих огромный спрос у женщин. Все эти безделушки, разложенные на прилавке, были тем более желанны для Танзи, так как позади остался год траура и нужды. Когда она спешилась и подошла поближе, чтобы рассмотреть их, Гаффорд протянул ей небольшой пакет.

– Я собирался завезти его вам в следующую субботу, когда буду торговать в Лестере. Но увидел вас в толпе, – сказал он. – Очень славный молодой человек привез его мне на Чипсайд и весьма прозрачно намекнул, что убьет меня, если я не отвезу это в «Голубой Кабан». Однако важнее его угроз было то, что он щедро заплатил мне. Он сказал мне, что теперь ваш постоялый двор называется по-другому, я и не знал этого, ведь давно не был в ваших краях: торговля и в Лондоне идет неплохо.

Но Танзи не слышала его. Она рассматривала аккуратно написанный адрес, где было указано ее имя, и понимала самое важное – Дикон не забыл ее. Сердце Танзи забилось, и ей показалось, что весеннее солнце стало светить ярче. Она поблагодарила торговца, пригласила приехать к ним, пообещав, что мачеха непременно сделает немало покупок, и поспешила домой, забыв купить примерно половину необходимой им провизии. Только оставшись одна в своей комнате и закрыв дверь, Танзи решилась вскрыть пакет.

К ее радости и удивлению, из него выпали четыре золотых монеты. Она была смущена тем, что он вторично вернул ей долг, деньги, которые она с такой радостью отдала ему, но ей было приятно, что он принадлежит к людям, способным на такой поступок. Ей не нужны были эти деньги, но она почувствовала к Дикону необыкновенное доверие, и ей стало абсолютно ясно, что все, сказанное им перед расставанием – серьезное признание, а не просто выражение благодарности. И она поняла, почему не решилась бы ни за кого выйти замуж, даже за Тома Худа, которого давно знает и очень любит.

Дрожащими пальцами, нетерпеливо она развернула письмо, первое письмо в ее жизни.

«Моя ненаглядная Танзи, – писал Дикон. – Я разыскал вашего торговца уже несколько недель назад, но он был очень занят, продавая шелк придворным дамам для коронации, и у него не было времени для поездки по провинции. Оказалось, что это даже к лучшему, потому что только теперь я могу вернуть деньги, которые вы так великодушно заставили меня взять. Без них мне никогда бы не удалось столь удачно начать новую – полезную и созидательную – жизнь.