Кэтрин Сатклифф - Единственная моя

Оливия вспомнила, как всю ночь ворочалась на постели, страшась этой встречи, боясь реакции Уорвика на эти контракты, в которых безобразная реальность его положения изложена языком закона.

Ей снилось, что он отказывается от условий договора и в негодовании покидает дом.

Еще ей снилось, что он падает на колени и говорит о своей бесконечной нежности и любви и о том, что готов согласится на что угодно, лишь бы она стала его женой.

Пока ни того, ни другого не произошло.

– Скажите, Уорвик, вы согласны на эти условия? – спросил Девоншир.

Майлз сидел в кресле с прямой спинкой так спокойно, словно этот нелепый поворот событий ничуть не волновал его. Каким сдержанным и надменным он выглядел сейчас, одетый в свой лучший сюртук синего сукна с золотыми пуговицами, кожаные бриджи и до блеска начищенные ботфорты. Только его глаза выдавали его ярость.

Пока она ждала его ответа, часы в холле отсчитывали секунды молчания, и звук каждого качания маятника становился все громче и громче в этом безмолвии.

– Похоже, что у меня мало выбора, – наконец ответил он. Девонсуик улыбнулся и протянул руку. Майлз не принял его рукопожатия.

С погасшей улыбкой отец Оливии произнес:

– Есть еще один вопрос.

– Не говорите, попробую угадать. Я должен разрезать себе запястье и подписать этот договор кровью?

– Никаких крайностей. Фактически, это касается мальчика. – Он порылся в бумагах. – Если случится, что брак между вами будет расторгнут, его мать сохраняет опеку.

В ответ Майлз лишь рассмеялся. Затем он поднялся со стула и обратился к Оливии.

– Я говорил с официальными лицами магистрата. Остальное предоставляю вам, поскольку вы, похоже, склонны всем руководить.

Он круто повернулся и вышел из комнаты, даже не попрощавшись. Оливия бросилась за ним.

– В котором часу? – крикнула она ему вслед.

– В полдень, – последовал короткий ответ.

Она пошла за ним в холл, где Джон стоял с плащом и перчатками Майлза. Старый дворецкий помог ему надеть плащ и открыл дверь.

– Мистер Уорвик, – окликнула она его. Задержавшись в дверях, Майлз оглянулся. Он был явно разгневан. Оливия хотела было сообщить ему, что условия этого дурацкого контракта были идеей отца, но что в этом толку?

– Я... понимаю, что вы должны чувствовать, но никто не станет приставлять пистолет к вашей голове и заставлять пройти через это.

– Это как сказать.

Оливия сделала глубокий вдох.

– Ваше положение, должно быть, крайне отчаянное, сэр.

Майлз пожал плечами и стал неторопливо натягивать перчатки.

– Не больше, чем ваше, полагаю.

Она нахмурилась и расширила глаза, когда Уорвик медленно направился к ней. Ветер через открытые двери обрушивался ему на плечи и трепал волосы. Глаза Майлза сверкали, как огненные искры.

– В самом деле, ваше положение, должно быть, крайне отчаянное, если вы выходите за меня, мисс Девоншир, сказал он пугающе безразличным тоном. – Потому что я не из тех, кто добровольно поступается своим достоинством. Стоит только взглянуть на мое весьма бурное прошлое, и вы поймете, что я имею в виду. Те, кто пытался уложить меня на обе лопатки, обычно сами утопали по уши в собственной глупости.

– Это угроза? – возмутилась она.

– Я не угрожаю, мисс Девоншир. Я же не американская гремучая змея, которая трещит хвостом, предупреждая какое-нибудь злополучное создание, что она собирается наброситься на него. Я намного хитрее.

Оливия застыла, когда он слегка коснулся пальцем ее груди точно в том месте, где под блузкой скрывалась татуировка, и медленно скользнул пальцем вверх по шее к затылку, где его большая ладонь погрузилась в волосы. Он наклонил к ней голову, и ее сердце забилось чаще. Она не могла ни дышать, ни шелохнуться. Глаза мужчины гипнотизировали, и она могла лишь смутно догадываться, страх или восторг превращают ее колени в вату.

– О, я куда хитрее, – тихо повторил он. – Я скорее гадюка, мисс Девоншир. Я заползаю в вашу постель и сворачиваюсь среди простыней. Я дожидаюсь момента, когда вы становитесь наиболее уязвимы, прежде чем ужалить.

– Если вы пытаетесь запугать меня...

– Не думаю. Просто дружеское предостережение. Мы ведь друзья, не так ли, мисс Девоншир?

Она попробовала кивнуть.

Позади нее отец вышел из кабинета и остановился как вкопанный при виде Оливии и Майлза.

– Эй, – послышался его встревоженный голос. – В чем дело?

Не отрывая глаз от Оливии, Майлз сказал:

– Просто поцелуй на прощание. Полагаю, у меня есть на это право, милорд. Как вы считаете? В конце концов, что за жених я был бы, если б не продемонстрировал своей сердечной привязанности моей единственной любви?

Оливия наблюдала за ним с легким оттенком страха, отражающимся на ее лице. О, да, она была напугана он преуспел в этом. И неуверенна, хотя и не испытывала враждебности, которую он мог бы ожидать от более слабой женщины.

Она удерживала его взгляд своими непроницаемыми глазами, казалось, целую вечность, пока его гнев на нее и ее коварного отца не обратился на себя самого.

Он наклонился и поцеловал ее в губы – как раньше, открывая свои и пробуя на вкус кончик ее языка.

Дыхание его перехватило.

Он оторвался.

Резко повернувшись, Майлз вышел из дома.

В субботу утром Оливия проснулась с ощущением пустоты в желудке. Это был день ее свадьбы, а она не получала никаких известий от своего жениха с тех пор, как он ушел из дома пять дней назад.

Накануне вечером она приготовила свой свадебный наряд, скромный, как весь ее гардероб: платье домашнего пошива без кружев, обычно украшающих платье невесты, простые чулки, которые она носила всегда, а не тонкие шелковые с вышитыми на лодыжках цветочками. Служанка хорошенько начистила ее туфли и заменила испачканные кружевные ленточки новыми. Утром ее несколько раз охватывал соблазн спросить Эмили, нельзя ли одолжить у нее пару туфель из ее внушительной парижской коллекции, но она не решилась. Такая просьба только расстроила бы сестру. Эмили легла в постель, сославшись на сильную головную боль. Она просто не смогла бы вынести эту пытку – стоять в качестве свидетельницы Оливии на церемонии. Оливии пришлось попросить об этом Беатрис.

Часть утра Оливия провела с сыном. Они совершили свою традиционную прогулку по дорожкам поместья, затем спустились к пруду. Когда они сидели обнявшись на мраморной скамейке, Оливия попыталась объяснить сыну, какая перемена в жизни ожидает их.

– Мы будем там счастливее? – спросил мальчик.

– Да, – ответила она. – Мы будем очень счастливы.

– У меня будет папа.

– Совершенно определенно.

– А он тебя любит?