Джулия Грайс - Нежные объятия

Что она должна делать? С чего начать?

В первый момент Элиза испытала замешательство, граничащее с отчаянием. Ведь она не знакома со всеми тонкостями бухгалтерии и счетоводства. А значит, ей придется расписаться в своем невежестве. Получается, она выпросила работу и теперь не знает даже, как к ней подступиться. Стоит только Риордану Дэниелсу обнаружить ее беспомощность, и ей ничего другого не останется, как с позором удалиться, выслушав справедливые насмешки от своего заклятого врага.

«Элиза, девочка моя, сердечко мое, – эхом отозвался в ее мозгу голос отца, полный любви и нежности. – Ты сможешь это сделать, я знаю. Разве ты не дочь моя? Разве ты не из рода Эмселов?»

Элиза смахнула с ресниц слезы и решила не отступать. Подойдя к столу, заваленному обгоревшими бумагами, тяжело вздохнув, она прошептала себе самой: «Без паники».

Прежде всего надо рассортировать бумаги, выбросить ни на что уже не годные, которые нельзя восстановить, а нужные отдать в переписку клеркам. Потом необходимо составить подробный каталог, чтобы иметь возможность сразу же найти нужный документ.

Как только Элиза принялась за дело, страхи ее бесследно исчезли.

– Все еще трудитесь? – спросил Риордан, входя в библиотеку.

Вид у него был довольно усталый.

– Я… да. – Элиза взглянула на свои маленькие золотые часики и с ужасом обнаружила, что близится полночь, – она без перерыва проработала более девяти часов.

– Я решил прерваться на ужин. Должен признаться, у меня в животе давно урчит от голода. А вы хотите есть?

Выражение лица Элизы красноречиво говорило, что подобная грубая лексика, непринятая в порядочном обществе, режет ей слух.

Риордан же, заметив это, усмехнулся и сказал:

– Я и не знал о вашей чопорности, Элиза.

– Я предпочитаю, чтобы меня называли мисс Эмсел, – поднимаясь из-за стола, холодно сказала она.

– А почему не Элиза? По-моему, очень красивое имя. В нем есть какая-то музыка. Оно звенит на устах подобно трели какой-то маленькой птички.

– Мне бы не хотелось вызывать у вас ассоциации… с птичкой и тому подобными вещами. Вы наняли меня на работу, а значит, наши отношения должны всегда оставаться сугубо деловыми.

Риордан выслушал эту отповедь, улыбаясь и поглаживая свою растрепанную шевелюру. Потом шагнул навстречу Элизе, и ее обдало запахом мужских духов, чистого белья и дорогого табака. Вздрогнув, она инстинктивно отступила назад, пугаясь его притягательной близости.

– Нас действительно связывают сугубо деловые отношения. Так вот, я, как ваш работодатель, ставлю вас в известность – не в моих правилах называть служащих по фамилиям. Придется к этому привыкнуть.

Элиза молча кивнула, потом, перебарывая смущение и неудержимо краснея, опустила глаза и сказала:

– Я хотела бы узнать… где находится… мне необходимо…

– Наверху направо четвертая дверь. Простите, что не поставили вас в известность. Если понадобится что-нибудь еще, требуйте без стеснения.

– Спасибо.

– Ну вот и прекрасно. Я надеюсь, вы не откажетесь поужинать со мной? Моя столовая чересчур большая для одного человека, да и вообще приятнее есть не в одиночестве.

Элиза заторопилась наверх. Там она, трепеща от странного, необъяснимого волнения, постаралась привести себя в порядок. Ужинать вместе с ним! О чем они будут говорить? В ее голове крутился целый хоровод мыслей одна другой беспорядочнее.

Десять минут спустя она обнаружила Риордана в столовой, являвшей собой огромный зал высотой не менее пятнадцати футов, посреди которого стоял невероятных размеров стол красного дерева. Убранство столовой дополняли хрустальные канделябры и занимающий целую стену гобелен с изображением средневековой охоты на оленя; на полках изящного дубового буфета красовалась прекрасная коллекция фарфоровой посуды и статуэток. Элиза восхищенно ахнула, не в силах сдержать восторга при виде маленькой фарфоровой собачки, раскрашенной теплыми пастельными красками. Риордан улыбнулся:

– Вы выбрали самую любимую мою статуэтку, Элиза. Эта болонка изготовлена в Мейсене около 1733 года для коллекции Японского дворца Августа Сильного. Прекрасная вещь, правда? Я очень люблю животных, в том числе и как объект искусства.

Когда темы фарфора, верховой езды, скачек и недавнего пожара исчерпали себя, Элиза, набравшись смелости, после перемены блюд решилась попросить Дэниелса рассказать о себе.

– Что вы хотите узнать обо мне конкретно?

– Я очень много читаю о вас в газетах, – засмущалась Элиза. – И знаю, как вы положили начало своему капиталу на Западе. Потом вернулись в Нью-Йорк и преумножили его, играя на бирже. Но в газетах не пишут ничего о… личных качествах, о характере человека.

Риордан удивленно вскинул бровь:

– Вы хотите, чтобы я рассказал о своей личной жизни?

– А почему бы и нет? Раз вы считаете возможным обращаться ко мне по имени… Риордан? – не узнавая себя саму, сказала Элиза.

Дэниелс улыбнулся:

– Ну что ж, ладно. Начнем с того, что я не был рожден для роскоши. – Риордан широким жестом показал на обстановку своей гостиной. – Мое детство прошло в убогой хижине с земляным полом. – Он на мгновение замолчал, словно не решаясь продолжить свой рассказ. – Мой отец был фермером-арендатором под Петерсбургом, штат Виргиния. А мать – школьной учительницей в маленьком городке. Мы были очень бедны, Элиза. Бедны, но благородны. Моя мать требовала, чтобы я хорошо учился, и после тяжелого, изнурительного дня, проведенного в поле, мне приходилось ночами сидеть за книгами.

– Наверное, ваша мама была удивительным человеком, – задумчиво пробормотала Элиза, тронутая необычайной нежностью, вдруг проскользнувшей в голосе Риордана.

– Да… Она умерла от чахотки после долгих лет мучительной болезни.

Воспоминания явно доставляли Риордану боль, и Элиза, видя это, хотела просить его остановиться, но он продолжал:

– Через шесть недель после смерти матери отец порезался о лезвие плуга и вскоре умер от столбняка. Двое моих младших братьев нанялись в работники к нашему землевладельцу, а я отправился на Запад.

Элиза понимающе кивнула.

– Расскажите, как это было. Наверное, потрясающе. Приключения, золотые россыпи. Вы находили самородки?

Риордан искренне рассмеялся:

– Нет, я никогда не находил никаких самородков. Ни золотых, ни серебряных. Я продавал водяные насосы и крепежный лес в старательском поселке Теллурид, штат Колорадо. Там-то по-настоящему начинаешь понимать и ценить дрелесть крепкого кофе и горячей ванны. Поверьте, это не пустые слова. Довольно часто я так долго не имел возможности вымыться, что стоящие рядом со мной люди вынуждены были затыкать носы – слишком от меня сильно воняло.