Джулия Куин - Плутовка

— Я старался.

Данфорд уже собирался лечь спать, когда в его дверь постучался Йейтс. Слугам было разрешено не стучаться, но Данфорда это всегда коробило, особенно если дело касалось спальни. Поэтому он изменил этот порядок.

— Войдите, — отозвался Данфорд, и появился Йейтс с увесистым пакетом в руках.

— Это пришло из Лондона сегодня утром, мой господин. Я оставил его на столе в вашем кабинете.

— Но я не был сегодня в кабинете, — закончил за него Данфорд. — Спасибо, что занесли. Полагаю, это завещание лорда Стэннеджа. Я очень ждал его.

Йейтс поклонился и вышел.

Лень вставать и искать нож. Данфорд просунул палец под край конверта и сломал печать. Да, как он и ожидал, это было завещание Карлайла. Он пробежал глазами по документу. Сейчас его интересовало, как Карлайл позаботился о своей подопечной. Остальное он прочтет завтра.

«Мисс Генриетта Баррет» попалась ему лишь на третьей странице. Затем, к своему изумлению, он увидел свое имя. От удивления Данфорд открыл рот. Он становился опекуном Генри. Генри была под его опекой. Это означало, что он… Боже правый, это означало, что он — один из тех, кто воспользовался своим положением опекуна. В свете ходили сплетни о развратных опекунах, которые либо совращали своих подопечных, либо продавали тем, кто заплатит больше. Он стыдился своего поведения сегодня утром, но сейчас оно казалось ему просто ужасным.

— О Боже, — прошептал он. — О Боже! Но почему она не сказала ему?

— Генри! — вскричал Данфорд вне себя от гнева. Он вскочил и схватил свой халат. — Генри!

Почему она ему не сказала?

Когда он выбежал в коридор, Генри уже стояла у своих дверей в выцветшей ночной рубашке.

— Данфорд! — встревожено спросила она, — что случилось?

Вот это, — он чуть было не ткнул бумаги ей в лицо, — вот это!

— Что? Что это? Данфорд, я не могу понять, что это за бумага.

— Это завещание Карлайла, мисс Баррет, — выпалил он. — Завещание, в котором я назначаюсь твоим опекуном.

Генри недоумевала:

— Ну и что?

— Это означает, что ты находишься под моей опекой.

Генри уставилась на него.

— Я знаю, — спокойно сказала она, — обычное дело.

— Почему же ты не сказала мне?

— О чем не сказала? — Генри огляделась по сторонам. — Послушай, Данфорд, может, не стоит продолжать этот разговор посреди холла?

Он ворвался в ее комнату. Она поторопилась за ним, хотя и не была вполне уверена, что ей прилично оставаться наедине с мужчиной в спальне. Но иначе он поднял бы крик в холле, а этого она допустить не могла.

Он решительно закрыл дверь и повернулся к ней.

— Почему, — начал он, едва сдерживая свой гнев, — ты не сказала мне, что я — твой опекун?

— Я думала, ты знаешь.

— Ты думала, я знаю?

— Неужели ты не знал?

Он в недоумении смотрел на нее. Она была права. Почему он не знал?

— Ты должна была сказать мне, — прошептал он.

— Я не предполагала, что тебе это неизвестно.

— О Генри, — простонал он. — Генри, это катастрофа.

— Не вижу ничего страшного.

Он раздраженно посмотрел на нее:

— Генри, ведь я целовал тебя сегодня утром. Целовал тебя. Ты понимаешь, что это значит?

Она в недоумении уставилась на него:

— Это значит, что ты целовал меня.

Он схватил ее за плечи и потряс.

— Это значит, что… о Господи, это все равно, что кровосмешение.

Она принялась наматывать прядь волос на палец, пытаясь сосредоточиться, но рука похолодела и стала словно ватная.

— Не думаю, что это можно назвать кровосмешением. Не так уж это грешно, на мой взгляд. И мы ведь договорились, что это больше не повторится…

— Проклятие, Генри! Прошу тебя, помолчи. Я пытаюсь думать. — Он взъерошил рукой волосы.

Она замолчала, обидевшись, и сделала шаг назад.

— Неужели ты не понимаешь, Генри? Теперь я несу за тебя ответственность. — Он с неприязнью произнес это слово.

— Ты слишком добр, — проворчала она, — мне ничего не нужно, если уж ты заговорил о своей ответственности.

— Да не в этом же дело. Это означает… Черт, это означает… — Он горько рассмеялся.

Всего несколько часов назад он мечтал о том, как хорошо было бы взять ее в Лондон, познакомить со своими друзьями и показать ей, что за пределами Стэннедж-Парка существует другая жизнь. Теперь он просто вынужден будет сделать это. Он должен ввести ее в свет и найти для нее мужа. Ему необходимо подыскать кого-нибудь, кто сможет научить ее светским манерам. Он взглянул на девушку. Похоже, она все еще сердится. Данфорд очень надеялся, что светское воспитание не затронет присущую ей непосредственность. Но сейчас следовало подумать о том, чтобы держаться от нее подальше. Ее репутация будет погублена, если в обществе узнают, что они жили в Стэннедж-Парке под одной крышей. Данфорд глубоко вздохнул:

— Черт возьми, что же нам делать?

Этот вопрос был риторическим, но Генри все-таки решила ответить на него.

— Не знаю, что будешь делать ты, — сказала она, сложив руки на груди, — но лично я ничего не собираюсь менять и буду делать то, что делала раньше. Ты сам сказал, что я — вполне квалифицированный управляющий.

Она ничего не поняла!

— Генри, вдвоем мы больше не можем оставаться в поместье.

— Это еще почему?

— Это считается неприличным. — Он невольно поморщился от своих слов. С каких это пор он стал таким ярым сторонником приличий?

— Наплевать мне на приличия. Я не придаю им значения, если ты еще не успел заметить.

— Я заметил.

— Послушай, что я тебе скажу. Ты — владелец поместья и поэтому не должен уезжать, а я — управляющий и поэтому тоже не могу уехать.

— Генри, твоя репутация…

Это слово, похоже, вызвало у нее приступ буйного веселья.

— Данфорд, — задыхаясь от смеха и вытирая глаза от выступивших слез, сказала Генри, — какая репутация?

— Что-то не так с твоей репутацией?

— Данфорд, у меня ее просто-напросто нет. Ни плохой, ни хорошей. Я, по мнению людей, настолько странная, что им и этого вполне достаточно для обсуждения, мои взаимоотношения с мужчинами их не волнуют, да их и не существует.

— Что бы ты ни говорила, я обязан подумать о соблюдении приличий, и я завтра же сниму комнату в местной гостинице.

— Глупости! Тебе было наплевать на приличия всю эту неделю. Что же теперь произошло с тобой?

— Сейчас, — он начинал терять терпение, — я отвечаю за тебя.

— У тебя просто ослиное упрямство, по моему мнению…

— Тебе не кажется, что пора уже забыть о своем мнении.

От возмущения Генри открыла рот:

— Ну, знаешь ли!

Данфорд начал шагать по комнате.

— Это не может больше продолжаться. Пора перестать быть мальчишкой-сорванцом. Кто-то должен научить тебя манерам.