Сью-Эллен Уэлфондер - Влюбленный дьявол

Мармадьюк расправил могучие плечи, подошел к камину и вгляделся в портрет красавицы.

– Ты должен забыть о прошлом. О прежних страданиях. Должен смотреть в будущее. А мне еще надо отомстить за смерть Арабеллы. И если каждое утро и каждый вечер я буду видеть ее убийцу, то не успокоюсь, пока не восторжествует справедливость и Кеннет не последует в ад за своей проклятой любовницей.

Дункан смотрел, как играют мускулы на широкой спине Мармадьюка. И понял, что проиграл эту схватку. А с нею вместе и свою кровать.

– Ты блестящий оратор, Стронгбоу. Разве я могу тебе отказать?

– Я просто высказал то, что накипело на сердце, – ответил Мармадьюк. – Последуй моему примеру.

– У меня нет сердца, или слухи об этом еще не достигли твоих английских ушей? – не удержался Дункан от язвительного замечания. – Меня называют дьяволом.

– Зато у тебя есть ангел, и этот ангел спит в холодной постели на другом конце замка. Готов биться об заклад, что она с огромным удовольствием разогнала бы всех твоих демонов, если бы только ты ей это позволил. Или тебе хочется, чтобы в придачу к дьяволу тебя называли еще и дураком?

Как обычно, метко нацеленные мудрые слова Мармадьюка легко нашли щель в непробиваемой броне Дункана и проскользнули в самое сердце.

– Твои словесные выверты ничего для меня не значат, – проворчал Дункан, понимая, что его друг прав.

– Тогда постарайся добиться ее расположения хотя бы ради себя самого. Клянусь, обладай я таким сокровищем, она не спала бы одна.

Память услужливо подсунула Дункану целый перечень бесспорных достоинств его жены. Ее губы, теплые и мягкие, какими они были, когда он целовал ее у супружеского камня. Блеск волос в пламени свечи. Пушистые завитки между бедрами наверняка будут сиять еще ярче.

Всего этого более чем достаточно, чтобы рухнуть перед ней на колени и покрыть тысячей поцелуев эти пышные заросли, где скрывается ее ароматная, нежная, такая желанная плоть! Будь проклято это наваждение!

«Вот и послушай свое сердце, как советует Мармадьюк. Ха!» Дункана сейчас больше всего беспокоит то, что не имеет никакого отношения к сердцу. Он поправил складки своего пледа, надеясь, что Мармадьюк ничего не увидит, и вспомнил, с каким обожанием жена на него смотрела, когда он вернулся после кровавой стычки.

Стоит ему прислушаться к своему сердцу, как советует Мармадьюк, и он забудет обо всем на свете. Только бы жена еще хоть раз одарила его страстным взглядом. Увы! Он не сомневался, что это была лишь минутная слабость. Увидев его в пледе со следами крови, она на миг забыла о своей неприязни к нему.

Слава Господу, он вовремя остановился, вспомнив, что любовь к женщине таит в себе опасность и может принести много бед.

Что бы ни говорил Мармадьюк, Дункан никогда больше не бросится с головой в этот омут.

– Не надо давать мне советы в сердечных делах, англичанин. Умные люди не выставляют своих чувств напоказ. Ты просто начитался французских романов и наслушался бардов. Оставь свои романтические бредни для таких мальчишек, как Локлан, – он кивнул на своего оруженосца, спавшего у камина, – а меня избавь от этой чепухи. Я по опыту знаю, что бывает, когда отдаешь свое сердце.

– Да ничего ты не знаешь, милый мой. – Мармадьюк печально покачал головой. – Мужчина должен с радостью отдавать свое сердце. Потому что он ничего не теряет при этом, а только находит. Находит свое счастье. Но ты прав, у тебя есть опыт, и ты слишком устал и привык к удобствам, чтобы проводить ночь, закутавшись в тонкий шерстяной плед. Не хочешь идти к леди Линнет, оставайся здесь. Я лягу на полу рядом с Локланом.

Как ни странно юношу не разбудила их перепалка.

Дункан заколебался, но тут взглянул на портрет своей жены и почувствовал отвращение. Он готов был прямо сейчас сорвать этот проклятый портрет со стены и швырнуть в холодные темные воды залива.

Мысль о том, что образ Кассандры покоится под слоем ила на дне залива, согрела бы его душу. Причем непременно лицом вниз. Чтобы ее прекрасное лицо навечно оставалось в грязи.

Хоть так он отомстил бы ей за ее вероломство. Но Мармадьюку этот портрет нужен. Он питает его ненависть и напоминает о мести. Дункан направился к двери, но, прежде чем выйти, с улыбкой обернулся:

– Можешь оставить себе и эту кровать, и всю спальню. Хотя я до сих пор не припомню, когда обещал тебе это.

Мармадьюк выглядел виноватым. Он хотел что-то сказать, но Дункан жестом остановил его.

– Молчи. Одному Богу известно, чего вы все добиваетесь, сговорившись против меня. Хотелось бы верить, что это из лучших побуждений. – Он открыл дверь. – Только ничего у вас не получится.

– Подожди немного, – попытался остановить его Мармадьюк. – Во имя любви… Во имя любви.

Эти три слова заставили Дункана поторопиться и плотно закрыть за собой дверь. Он не хотел слушать Мармадьюка. Не хотел говорить о любви.

Ни о любви к Господу и всем святым, ни о какой-либо другой. И особенно о любви к женщине.

И о любви к сыну тоже.

Дункан, стиснув челюсти, ускорил шаг. Ему вдруг захотелось оказаться подальше от своего слишком мудрого английского друга. Иногда у него возникало странное чувство, что одноглазый видит его насквозь. Черт побери, надо было жениться на Мармадьюке, чтобы узнать, кто настоящий отец Робби! Жена пока ничего не может сказать, хоть и обладает даром провидения.

В конце коридора, перед лестницей, ведущей в зал, Дункан остановился и прижался лбом к прохладной влажной стене. Щека не переставала дергаться.

После похода Дункан успел облиться холодной водой, но от него все еще разило потом, и он остановился, не зная, что с этим делать.

Он чувствовал себя совершенно разбитым.

Разразившись проклятиями, Дункан отошел от стены и стал спускаться по лестнице в зал. Придется провести остаток ночи на скамье, а может быть, и на полу, как большинство его людей. Но на полпути он остановился. В прежние годы он от души посмеялся бы над забавным положением, в котором оказался. Он решил сделать предложение Линнет Макдоннел. Привез ее к себе, в надежде избавиться от гложущих его душу сомнений, ожидая, что она окажется по меньшей мере полезной, а может быть и больше – женой.

Вместо этого она перевернула весь его мир, и с того момента, как прошла в ворота замка, в его доме воцарился хаос. Он, хозяин замка, крался в одиночестве по темному ночному дому, продрогший до костей, немытый, лишенный собственной постели.

А она преспокойно спала в одной из лучших комнат замка, некогда принадлежавшей его родителям. И ей снились сны об отважных рыцарях, прекрасных дамах и детишках с ангельскими личиками. А он в это время чувствовал себя в доме настоящим изгоем.