Вирджиния Хенли - Порабощенная

Он отстегнул нагрудник, украшенный орнаментом, и другие части его бронзовых лат и снял их. Теперь на нем осталась лишь короткая белая туника. Широко расставив колени, он оперся о них локтями и наклонился к ней.

— Иди ко мне, — тихо сказал он.

Маркус Магнус сидел на высокой кровати, покрытой звериными шкурами, как будто это был его трон, а он — Повелитель Всея Земли.

— Нет, я не могу. — Диана слегка задрожала. В ее отказе больше не было агрессивности, лишь твердость.

— Назови мне причину, почему ты не можешь, — велел он, лаская взглядом ее дрожащую фигурку.

— Я — девственница, — выпалила она.

Он изумленно уставился на нее.

— Теперь ты хочешь сказать, что ты — дева-весталка? — Он явно ей не поверил.

— Нет, не весталка, просто девственница.

Он хлопнул себя ладонью по бедру и расхохотался.

— Немыслимо! — Но смеяться перестал. Она вы глядела так, будто говорила серьезно. — Ты не знала ни одного мужчины до меня? — Одна только мысль об этом подействовала на него странным и вдохновляющим образом.

— Нет, я не знала ни одного мужчины.

— Но это же смешно! Бессмысленно! Ты — женщина, а единственная обязанность женщины — доставлять удовольствие мужчине. Почему ты не постигла науку Венеры?

— Потому что я не замужем, — пояснила Диана.

— Ну и что? — спросил он, все еще ничего не понимая.

— Там, откуда я пришла, девушка до выхода замуж должна оставаться девственной. — Диана зарделась, стесняясь обсуждать столь интимную тему.

— Но зачем? — настаивал Маркус. — Нет никакого смысла сохранять девственную плеву. Ни смысла, ни выгоды. И если ты говоришь правду, то почему возможность потерять девственность доводит тебя до исступления?

— Не знаю, — прошептала Диана. — Я только знаю, что в моей культуре мужчина не возьмет тебя в жены, если ты не сохранила невинность. Незамужняя женщина, потерявшая девственность, ничего не стоит и вызывает презрение. В судьбе молодой женщины это одна из самых главных вещей.

Его злило, когда она говорила о своей культуре и прошлой жизни.

— Разве я тебе не сказал, что с сегодняшнего дня все, что было в прошлом, должно быть стерто? С этого дня, с этой ночи ты — моя. Твое единственное назначение — ублажать меня. Иди сюда!

Голос прозвучал повелительно, лицо стало гордым и надменным.

Диана тут же вышла из себя:

— А разве я тебе не сказала, что не стану твоей рабыней добровольно?

Он встал и ткнул в нее пальцем.

— Ты — моя рабыня и скоро убедишься в этом!

— Возможно, я и твоя рабыня, римлянин, — подняла подбородок Диана, — но я не твоя рабыня для постельных утех. Без порки не обойдешься! Или ты настолько дик, чтобы наслаждаться моим телом после того, как изобьешь меня в кровь?

Он спустился к ней по ступенькам. Сама не понимая, как ей это удалось, Диана не отступила. Маркус Магнус подошел так близко, что почти коснулся ее.

— Я пущу тебе кровь, но не с помощью моей плетки. — Его черные глаза, казалось, пронзали ее насквозь, заставляя повиноваться.

«Возьми меня на руки и отнеси в постель», — кричал ее внутренний голос.

Маркус чувствовал запах египетского мускуса и еще чего-то одурманивающего. Он наклонился и припал к ее губам в поцелуе, который своей сокрушительной силой должен был доказать, что он — хозяин, а она рабыня.

Ее рот оказался восхитительно мягким и податливым, но внезапно острые зубки вонзились в его нижнюю губу. И Маркус вынужден был сильно дернуть девушку за золотистые волосы, чтобы она их разжала.

Диана, задыхаясь, отстранилась; аметистовые глаза зло сверкали.

— Это я пустила тебе кровь, римлянин!

Он отвел руку, чтобы закатить ей оплеуху. Да, видно, боги помешали ему ударить ее. Маркус с щемящей болью осознал, как хрустнули бы под его кулаком тонкие кости, нанеси он удар… Он подошел к дверям, распахнул их и крикнул:

— Келл!

Через минуту надсмотрщик вошел в спальню. Он опустил глаза, чтобы хозяин не заметил в них восхищения новой рабыней. Он сразу понял, что Диана не уступила. И еще он понял, что она разбудила в Маркусе Магнусе такое желание, какого тот не испытывал ни к одной женщине. Он ясно видел его напряженную плоть под приподнятой льняной туникой. Маркус весь кипел от злости и похоти, а это смертельно опасная смесь.

— Эта леди считает, что она слишком хороша для моей постели. Она не считает себя моей рабыней. Полагаю, что мы с тобой сможем убедить ее в этом и заставить смириться со своей судьбой.

— Я постараюсь, господин, — сказал Келл. Он положил руку на плетку и с удивлением заметил, как поморщился Маркус Магнус при мысли о таком наказании. Он хочет ее безумно, но без всяких следов на теле. Интересно, а она понимает, какую это дает ей власть?

Лицо Маркуса Магнуса превратилось в бронзовую маску.

— Замени это шелковое платье безобразной коричневой тогой и прикрой затейливую прическу платком. Вымойте ей лицо, чтобы на нем не осталось даже следа косметики. Пусть сидит на хлебе и воде!

— Я носила безобразную одежду всю свою жизнь, — дерзко воскликнула Диана. — Мне не

привыкать!

— Ну, теперь, когда ты поняла, что можешь выглядеть потрясающе, твое женское тщеславие не позволит тебе долго носить безобразные тряпки.

«Черт бы тебя побрал, Маркус Магнус, ты прекрасно знаешь, как уязвить мою гордость!»

— Подними ее в пять утра и поставь мыть мои мозаичные полы. Мне кажется, тут их не меньше двадцати. Это займет ее до позднего вечера, и чтобы нигде ни пятнышка! Затем снова приведи ее в мою опочивальню — посмотрим, не передумает ли леди.

Она приподняла подбородок с высокомерием богини:

— Я буду отказывать тебе вечно!

Он впился в нее взглядом:

Так или иначе, но я поставлю тебя на колени!

«Если они коснутся друг друга, полетят такие искры, что сгорит вилла», — подумал Келл.

Диана последовала за надсмотрщиком через верхний холл в маленькую прохладную комнату, которую он выбрал для нее. При ярком свете факелов она смогла рассмотреть стены абрикосового цвета и пол, выложенный терракотовой плиткой. В центре было изображение кельтской богини солнца — Сулы. Железную спинку кровати украшал золотой диск солнца с множеством лучей, а кровать была покрыта золотистого цвета материалом, напоминающим атлас или парчу.

В углу — очаг с такой же овальной посудиной на жаровне, какую она видела в опочивальне Маркуса. Был здесь и туалетный столик с зеркалом из полированной бронзы. Так или иначе, эта комната не напоминала жилище рабыни.

Келл позвал рабов, появившихся немедленно, хотя время уже близилось к полуночи. Он тихо что-то приказал им. Вскоре они вернулись, неся ароматную воду и полотенца, простую коричневую тогу и такой же платок. Рабыня сняла с постели тонкое белье, а другая застелила ее грубыми простынями. Раб поставил воду и остановился рядом с полотенцем.