Лиз Карлайл - Никогда не обманывай герцога

– Добрый вечер, ваша светлость, – сухо поздоровалась Антония.

– Добрый вечер, мадам, – ответил он, мгновенно поднявшись на ноги.

Так скупо они приветствовали друг друга последние три вечера, и само отсутствие каких-либо эмоций уже было выражением определенного чувства. Опустив глаза, Антония заняла место в конце стола – место герцогини, как с самого первого раза потребовал новый герцог.

Когда герцог кивнул прислуживавшему официанту – в этот вечер им был Меткафф, – губы лакея скривились в презрительной улыбке, и Антония понадеялась, что герцог не слишком хорошо знает Меткаффа и не заметит его гримасы. Пока подавали блюда на стол, Антония, внимательно наблюдая за тем, как Меткафф исполняет свои обязанности, заметила демонстративную небрежность в его движениях. Быть может, пора рассчитать этого человека?

Но это не ее дело, решила Антония и, выбросив из головы Меткаффа, собралась с силами, чтобы выдержать этот обед. Однако, после того как они покончили со второй сменой блюд – морским языком в растительном масле, – а потом и с третьей – телячьей отбивной, – Антония обнаружила, что они очень быстро исчерпали такие безобидные темы, как погода, урожай и здоровье короля. Герцог, очевидно, тоже это заметил и жестом попросил Меткаффа разлить вино.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Можете оставить нас.

– Прошу прощения? – переспросил Меткафф.

– Сейчас нам больше не нужны ваши услуги, мы позовем вас позже, – ответил герцог, и Меткафф, чопорно поклонившись, вышел, а встревожившаяся Антония, откладывая в сторону вилку, случайно ударила ею о край тарелки. Подняв бокал с вином, герцог вдохнул его аромат, а затем с удовольствием отпил. – У Коггинза великолепные запасы, верно? – заметил он.

– Да, он настоящий знаток, – тонким голосом отозвалась Антония.

– Мадам, я не кусаюсь, – спокойно сказал герцог, глядя на нее поверх бокала. – Во всяком случае, до сих пор я этого не делал. – И Гарет со стуком поставил бокал на стол.

Антония быстро отвела глаза, ощущая, как румянец заливает ей щеки, и чувствуя на себе жар чужого взгляда.

– Антония, нам нет необходимости продолжать эту игру, – наконец заговорил герцог. – Я не нахожу в ней удовольствия, и вы явно тоже.

– К-какую игру, ваша светлость?

– Эту игру в обед. – Держа в руке бокал с вином, широким жестом Гарет обвел комнату. – Вообще это должно быть время отдыха, когда все домочадцы собираются вместе, не так ли? Но никто из нас не расслабляется и не получает удовольствие. Так что вам нет необходимости терпеть неудобства, когда вы могли бы просто попросить подать обед в вашу комнату. И я мог бы обедать в своем кабинете. Как вам эта идея?

Как ни странно, его слова не обрадовали Антонию – наоборот, его предложение неожиданно больно укололо ее.

– Нет, ваша светлость, – прочистив горло и взглянув на Гарета, удивительно уверенным тоном возразила она, – здесь, в Селсдоне, обед – важная традиция.

– А вы та женщина, которой традиции доставляют удовольствие? – Герцог неторопливыми круговыми движениями покачивал бокал.

– Я была воспитана в глубоком уважении традиций, – ответила Антония. – Это основа основ всего сущего, Разве не так?

– Сам я и гроша ломаного за них не дам, – к ее удивлению, ответил герцог без малейшего намека на презрение и пожал плечами. – Традиции как таковые никогда ничего для меня не значили. Но я готов извиниться, если проявил бестактность.

Его голос прозвучал необычно – как-то напряженно, а в глазах промелькнула усталость, и Антония вдруг осознала, что ему, должно быть, все это дается очень тяжело. Вероятно, этому человеку никогда и в голову не приходило, что в один прекрасный день мантия долга – и традиций – ляжет на его плечи.

Антония сделала неопределенный жест дрожащей рукой, а затем быстро снова положила ее на колени. Она же не какая-нибудь несмышленая школьница, тогда почему в присутствии герцога так болезненно ощущает собственные недостатки? Почему полностью отдает себе отчет в том, что теперь она уже не та жизнерадостная, уверенная в себе женщина, которой была когда-то? Что есть в нем такого, что заставляет ее… чувствовать?

– Простите, ваша светлость, – тихо сказала Антония, – я не подумала. Я понимаю, что для вас я нежданная обуза. И… плохая хозяйка – ведь я ни в чем не оказала вам реальной помощи.

– Я не жду от вас никакой помощи, Антония, – спокойно отозвался герцог, – только хочу, насколько это в моих силах, сделать вас счастливой.

Он говорил искренне – она чувствовала это по голосу. И когда Антония взглянула на него и вновь увидела его серьезные темно-золотые глаза и невероятно красивое лицо, что-то внутри ее вдруг рванулось наружу. Это был поток понимания, восхищения… и всяких других эмоций, которые лучше не называть.

– Я должна была помочь вам освоиться, – сказала она скорее себе, чем ему. – Должна была быть более… любезной. А вместо этого я… В общем, лучше не вспоминать, как я себя вела.

– Горе творит с нами всеми странные вещи, – после долгого молчания заговорил герцог. – Просто знайте, Антония, что я очень сочувствую вам. Какие бы личные чувства я ни питал к своему кузену, он был вашим мужем, и я понимаю, что вам его не хватает. Я также понимаю, что с его уходом вы лишились определенной доли уверенности в жизни, – и не в моих намерениях усугублять эту потерю.

– Вы… – Антония почувствовала, как ее глаза наполняются неожиданной влагой. – Вы очень добры, ваша светлость.

– Знаете, Антония, я прекрасно могу представить, что говорят здесь обо мне, – более резким тоном сказал он, отставив в сторону бокал. – Я знаю, что был не нужен Уорнему. Он не желал видеть меня здесь с тех пор, как… И, Бог свидетель, я вовсе не хотел возвращаться сюда. Но скажите мне, Антония, был ли у меня выбор?

– Никакого, – тихо согласилась Антония. – У вас не было абсолютно никакого выбора. Здесь, в Селсдоне, все зависят от вас и от вашей способности принимать мудрые решения. Герцогство – это огромная и постоянная ответственность.

– Но я бы мог просто уехать, – высказал предположение он. – Даже несмотря на то что, как говорит Кавендиш, закон этого не позволяет. Если бы я уехал, что было бы с рабочими и арендаторами?

– Не знаю, – покачала головой Антония.

– Полагаю, со временем все имущество перешло бы во владение короля, – задумчиво произнес герцог. – Но я могу остаться здесь на несколько лет, поучаствовать в пресловутой ирригации, и, быть может, распавшееся семейство Вентнор в конце концов возродится.

– О, я так не думаю, ваша светлость. – Усмехнувшись, Антония сделала большой глоток вина. – Поверьте мне, если бы здесь оставался хоть один Вентнор, мой муж уже давным-давно разыскал бы его.