Джулия Куин - Красавица и герцог

– Весьма любезно с вашей стороны, мисс Эверсли, – подчеркнуто учтиво произнес он, желая осадить герцогиню. В дверях Джек обернулся и добавил: – Да, чуть не забыл, если кто-нибудь станет интересоваться, я – друг Уиндема. Давнишний приятель. – Во время прогулки верхом кузены почти не разговаривали, но в этом вопросе они тотчас пришли к соглашению.

– Товарищ по университету – предложила мисс Эверсли.

Джек подавил угрюмый смешок.

– Нет, я не учился в университете.

– Не учился? – взвилась герцогиня. – Но меня уверяли, что ты получил образование, подобающее джентльмену.

– Уверяли? И кто же? – вежливо полюбопытствовал Джек.

Герцогиня возмущенно фыркнула, не найдясь с ответом, затем хмуро проворчала:

– У тебя речь образованного человека.

– Так вас сразил наповал мой выговор? – Джек посмотрел на мисс Эверсли и пожал плечами. – Истинно английские звуки «р» и «х». Что еще нужно, чтобы прослыть образованным?

Однако герцогиня не собиралась отпускать внука, не вызнав все, что ее интересовало.

– Так ты все же получил какое-то образование, не так ли?

Джека одолевало искушение заявить, что он ходил в школу вместе с местными голодранцами, только чтобы увидеть, как вытянется лицо старухи. Но ему не хотелось возводить напраслину на тетю с дядей, которые ничем этого не заслужили, поэтому он лишь смерил герцогиню мрачным взглядом.

– Портора-Ройял-скул[3] и два месяца в Тринити-колледже – в том, что в Дублине, а не в Кембридже. А после я прослужил шесть лет в армии его величества, защищая вас от вражеских вторжений. – Джек задумчиво склонил голову набок. – Готов выслушать изъявления благодарности прямо сейчас, если изволите.

Герцогиня презрительно скривила губы.

– Нет? – Джек с наигранным изумлением поднял брови. – Забавно, но, кажется, все тут забыли, что все еще говорят по-английски и кланяются славному королю Георгу.

– Я не забыла, – тихо произнесла мисс Эверсли. Встретив взгляд Джека, она смущенно моргнула и добавила: – Э-э… спасибо.

– Пожалуйста, – отозвался Джек, неожиданно поймав себя на мысли, что, пожалуй, впервые в жизни его поблагодарили за службу. К сожалению, не одна герцогиня принимала как должное, что кто-то проливает за нее кровь. Солдатам редко воздают почести, и хотя военные мундиры действительно во все времена пользовались успехом у дам, ни одной ветреной красавице не приходило в голову сказать служивому человеку спасибо. Ни Джеку, ни множеству других, куда менее удачливых – раненных и покалеченных на полях сражений, – так и не довелось услышать простые слова благодарности.

– Можете говорить всем, что мы вместе брали уроки фехтования, – обратился Джек к мисс Эверсли, подчеркнуто не замечая герцогиню. – Это звучит вполне убедительно. Уиндем, кажется, говорил, что недурно владеет шпагой?

– Я не знаю, – призналась Грейс.

Конечно, откуда ей знать? Впрочем, это не важно. Если Уиндем сказал, что сносно фехтует, то он, должно быть, настоящий мастер. Пожалуй, вместе они составят неплохую пару, если когда-нибудь им придется подтвердить на деле свою выдумку. В школе Джеку лучше всего давалось именно фехтование. Наверное, поэтому его и продержали в Портора-Ройял-скул до восемнадцати лет.

– Идемте, – негромко предложил Джек, кивнув в сторону двери.

– Синяя шелковая спальня, – брюзгливо напомнила герцогиня.

– Она не любит, когда разговор обрывает кто-то другой, верно? – прошептал Джек так тихо, что его могла слышать одна лишь мисс Эверсли.

Джек знал, что в присутствии герцогини Грейс не ответит. Она действительно промолчала, но в глазах ее мелькнули веселые искры.

– Вы тоже можете быть свободны до утра, мисс Эверсли, – распорядилась герцогиня.

Грейс удивленно обернулась.

– Вы не хотите, чтобы я осталась с вами? Но ведь еще довольно рано…

– Со мной побудет Нэнси, – заявила герцогиня, поджав губы. – Она ловко управляется с пуговицами и вдобавок молчит как рыба. Весьма ценное качество для служанки.

Поскольку сама Грейс в присутствии госпожи тоже предпочитала держать язык за зубами, она решила принять замечание герцогини за похвалу, а не за оскорбление, хотя та явно пыталась выпустить в компаньонку на прощание отравленную стрелу.

– Хорошо, мадам, – невозмутимо произнесла она, делая книксен. – Утром я принесу вам горячий шоколад и газету, как обычно.

Она покинула гостиную. Мистер Одли уже стоял в дверях, вежливо приглашая ее пройти первой. Грейс понятия не имела, почему герцогиня надумала вдруг подарить ей свободный вечер, однако спорить не собиралась.

– Нэнси – горничная герцогини, – объяснила она мистеру Одли, когда тот вышел из комнаты вслед за ней.

– Я догадался.

– Это довольно странно. – Грейс задумчиво покачала головой. – Мадам…

Мистер Одли терпеливо ждал, когда она закончит фразу, но Грейс примолкла. Она хотела сказать, что герцогиня терпеть не может Нэнси. Старуха всегда жаловалась и брюзжала, когда у Грейс бывали выходные дни и Нэнси ее заменяла.

– Вы начали о чем-то рассказывать, мисс Эверсли?

Грейс действительно едва не принялась болтать с мистером Одли как со старым приятелем. Это выглядело бы нелепо, ведь они почти не знали друг друга, к тому же вряд ли этого джентльмена интересовали скучные мелочи из жизни обитателей Белгрейва. Если даже он в конце концов и станет герцогом – при мысли об этом у Грейс свело желудок, – то, совсем как Томас, вряд ли сумеет отличить одну горничную от другой. Ведь если Уиндема спросить, какую из служанок не жалует его бабушка, он ответит: «Всех без исключения». И будет совершенно прав, криво усмехнулась про себя Грейс.

– Вы улыбаетесь, мисс Эверсли? – заметил мистер Одли, бросая на Грейс загадочный взгляд. – Скажите мне, что вас рассмешило.

– О, сущая ерунда. Уверена, вам это неинтересно. – Она указала на лестницу в дальнем конце коридора: – Сюда, спальни в том крыле.

– И все же вы улыбнулись, – не уступал мистер Одли, шагая рядом.

Его настойчивость заставила Грейс улыбнуться снова.

– Я этого не отрицала.

– Леди, которой чуждо притворство, – одобрительно заключил мистер Одли. – С каждой минутой вы нравитесь мне все больше.

Грейс поджала губы, оглянувшись на него через плечо.

– Похоже, вы не слишком высокого мнения о женщинах.

– Приношу свои извинения. Мне следовало сказать «особа, которой чуждо притворство». – Он лукаво улыбнулся, отчего Грейс бросило в дрожь. – Я никогда не утверждал, что мужчины и женщины одинаковы, слава Богу, это не так, но правдонравием не блещут оба пола.

Грейс удивленно посмотрела на него.

– «Правдонравие»? Не думаю, что есть такое слово. Я даже уверена, что нет.