Елена Езерская - Петербургские лабиринты

— Ах! — воскликнула Лиза и побледнела.

— Что? Что случилось?

— Читай, — Лиза указала сестре на строчку в книге. — Младенец женского полу. Родилась со мной в один день.

— Анастасия, — вздрогнула Соня, прочитав запись. — Только имя — ни даты рождения, ни имен крестных, ничего. А где же ты? Куда делась запись о твоем крещении?

— Не знаю, — растерянно промолвила Лиза, — но это все странно, очень странно.

— Давай спросим отца Павла, — предложила неунывающая Соня.

— Двадцать лет назад здесь служил отец Георгий, — покачала головой Лиза, — но он нам в этом не помощник. Он знает много тайн, но скрывает их. Да и к тому же — почерк, мне кажется, не его.

— Почему ты так решила?

— Я видела его записку к отцу, и в книге все предыдущие записи сделаны другой рукой. И вот эта вот линия в конце строки…

— Как будто писавший не смог окончить запись? — предположила Соня.

— Или ему не дали закончить, — мрачно сказала Лиза. — Пойдем отсюда, я должна сейчас же поговорить с маменькой.

— Глупости! — едва догадавшись, о чем идет речь, вскричала Долгорукая. — Тоже мне нашла тайну! Ты родилась слабенькой, а Пети в это время не было дома. Я позвала отца Георгия, и он крестил тебя здесь. Возможно, потом он просто забыл внести в книгу твое имя. В тот день была страшная метель, он заблудился в дороге — сам мне рассказывал.

— Так что же, маменька, Лиза теперь некрещеной считается? — сболтнула Соня. — Она же в ад попадет!

— Бог с тобой, Соня! — истово перекрестилась Долгорукая. — Что ты говоришь!

— Маменька, а может статься, что отец Георгий внес по ошибке в приходскую книгу другое имя?

— С чего бы? И что за имя?

— Анастасия, — сказала Лиза, пристально глядя на мать, — Долгорукая покачнулась и принялась искать, за что задержаться, дабы не упасть от волнения. — Маменька, вам плохо?

— Ничего особенного, — прошептала княгиня, — вдруг голова закружилась. Соня, ты бы оставила нас, мне с Лизой наедине поговорить надобно.

— Всегда так, — осерчала Соня, — как что-то важное — меня за дверь или в сад отправляют.

— Иди, иди, — ласково подтолкнула ее мать, — и тайн здесь нет, просто вспомнила кое-что, о чем давно собиралась с Лизонькой посоветоваться. Ступай, милая, ступай.

— Однако, это имя вас так взволновало, маменька, — с вызовом посмотрела Лиза на Долгорукую. — Что вы делаете, мне больно!

— Послушай, Лиза, — жестко сказала княгиня, с силой сжимая ей локоть пальцами, — забудь, навсегда забудь это имя и никогда впредь его не вспоминай. Если тебе хотя бы самую малость дорога твоя семья, твой отец. Он — особенно, пощади его, я прошу, я умоляю тебя. Дай мне обещание перед образами, поклянись, что ты забудешь это имя и не станешь его ни перед кем в этом доме повторять. Слышишь?!

— Отпустите, маменька, — Лиза вырвалась и убежала.

Она была потрясена — сколько ненависти, сколько злобы было в голосе матери, когда она произносила это имя — Анастасия. Как будто разверзлись небеса, и тьма кромешная сошла на землю, и мир встал пред открывшейся внезапно бездной.

— Что тебе рассказала маменька? — бросилась к ней Соня, едва только Лиза переступила порог своей комнаты.

— Соня, мне надоели твои расспросы, — отмахнулась Лиза.

— Так-то обращаешься с родной сестрой…

— Что? Что ты сказала? — у Лизы было такое лицо, как будто ее осенило.

— Я сказала…

— Так вот в чем дело… — Лиза принялась ходить по комнате из угла в угол, а Соня с удивлением растерянно смотрела на нее. — Я поняла, я все поняла…

— А со мной ты своим открытием поделиться не желаешь? — обиженным тоном произнесла Соня.

— Все очень просто. Помнишь, маменька говорила, что я от рождения оказалась слабенькой?

— И что здесь такого особенного?

— Я думаю — настоящая Лиза Долгорукая умерла при рождении. А маменька и отец Георгий заменили ее другой девочкой — Анастасией.

— Ты хочешь сказать, что ты и есть та самая Анастасия? И ты мне — не родная сестра, а маменьке — не родная дочь? Ты сошла с ума! Я не верю тебе!

— Тогда отношения наших родителей были натянутыми — в это время у папеньки был роман с крепостной Марфой, и маман решила, что еще один ребенок укрепит их брак. Но младенец не выжил, и она уговорила отца Георгия заменить мертвого ребенка на живого. И я должна узнать, у кого они забрали дитя. Я хочу знать правду, какой бы она ни была.

— Остановись! — вскричала Соня. — Не надо, не надо делать этого, Лиза! Каждый раз, когда ты пытаешься доискаться до правды, всем только хуже становится!

Когда Соня выбежала из комнаты, намеренно хлопнув дверью, Лиза вздрогнула, и ей стало тоскливо на душе.

Быть может, сестра права, и она обезумела от горя? Ужас насильного брака с Забалуевым, предательство Владимира, мнимое воскрешение отца и его беспомощность в попытках освободить дочь от ненавистного брака свели ее с ума, и она просто перестала замечать разумное и во всем подозревает злонамеренность? Но… — если не видеть в происходящем этого первого, само собой напрашивающегося объяснения, то чем еще можно оправдать ту немыслимую жестокость обращения с нею в доме, который она с рождения считала своим?

Да неужели же причина только в неистребимой маменькиной жадности, которая ради денег с легкостью продала ее отвратительному старику и всячески препятствовала браку с Корфом? А эти ее бесконечные придирки и попреки — с это имя и не станешь его ни перед кем в этом доме повторять. Слышишь?!

— Отпустите, маменька, — Лиза вырвалась и убежала.

Она была потрясена — сколько ненависти, сколько злобы было в голосе матери, когда она произносила это имя — Анастасия. Как будто разверзлись небеса, и тьма кромешная сошла на землю, и мир встал пред открывшейся внезапно бездной.

— Что тебе рассказала маменька? — бросилась к ней Соня, едва только Лиза переступила порог своей комнаты.

— Соня, мне надоели твои расспросы, — отмахнулась Лиза.

— Так-то обращаешься с родной сестрой…

— Что? Что ты сказала? — у Лизы было такое лицо, как будто ее осенило.

— Я сказала…

— Так вот в чем дело… — Лиза принялась ходить по комнате из угла в угол, а Соня с удивлением растерянно смотрела па нее. — Я поняла, я все поняла…

— А со мной ты своим открытием поделиться не желаешь? — обиженным тоном произнесла Соня.

— Все очень просто. Помнишь, маменька говорила, что я от рождения оказалась слабенькой?

— И что здесь такого особенного?

— Я думаю — настоящая Лиза Долгорукая умерла при рождении. А маменька и отец Георгий заменили ее другой девочкой — Анастасией.

— Ты хочешь сказать, что ты и есть та самая Анастасия? И ты мне — не родная сестра, а маменьке — не родная дочь? Ты сошла с ума! Я не верю тебе!