Жаклин Брискин - Все и немного больше

— Так почему же? — повторил он свой вопрос.

— Не имеет значения.

Он наклонился к ней, продолжая все так же внимательно смотреть ей в глаза. Чашка выскользнула из рук Мэрилин, и она с трудом поймала ее, прижав к пустому, сведенному судорогой животу.

— Ребенок? — спросил он.

После некоторого колебания она кивнула. Джошуа посмотрел на полинявшее платье, на ее похудевшее, но красивое лицо.

— А теперь?

— Теперь слишком поздно, — сказала она и отвернулась.

— Вы сделали аборт? — В голосе Джошуа слышалась откровенная боль.

Она закрыла лицо руками и разразилась рыданиями. Он обнял ее и привлек к своему грузному телу, которое пахло лосьоном после бритья и потом. Мэрилин не сдерживала рыданий, волю слезам дал и отец Линка. Они оба рыдали по одной и той же причине, оплакивая тонко чувствующего, славного молодого человека, которого война вначале надломила, а затем уничтожила, и его младенца, которого они сами умудрились убить.

Мэрилин и Джошуа Ферно мирно пили чай, когда появилась Нолаби со своей неизменной, набитой бакалейными товарами, кошелкой.

— Мама, это отец Линка, мистер Ферно.

На рябых щеках Нолаби появились красные пятна. Мэрилин в промежутках между всхлипываниями рассказала ей о поездке к Ферно. Опустив кошелку на пол, она стояла со скрещенными на груди руками.

— Мы очень много говорили о вашем сыне, — сказала она и как-то нелюбезно добавила: — Мистер Ферно, вам не надо было приходить к Мэрилин, когда она больна.

— Я понимаю, что она больна, миссис Уэйс.

Нолаби расправила свои худенькие плечи — задиристая, с избитым оспинами лицом маленькая женщина — и посмотрела на Джошуа Ферно.

— Вы можете подумать, что Мэрилин какая-нибудь шлюха, но это вовсе не так. Она совершила ошибку не потому, что никчемная девчонка, а потому, что любила вашего сына. Она леди от начала и до конца. Мы из рода Уэйсов, Фэрбернов, Ройсов — там, откуда мы родом, это говорит само за себя. Ее прапрадед, генерал Фэрберн, служил у Ли, а это…

Джошуа поднял крупную ладонь.

— Мир, миссис Уэйс, мир. Мы оба рыдаем у гроба.

Нолаби в смятении посмотрела на него, затем сказала:

— Мэрилин, ты выглядишь очень неважно… Ты уверена, что этот человек не обидел тебя снова?

— Мама, он принес мне обратно рассказы Линка. Мы разговаривали о них.

— Гм… — это междометие означало, что она не очень верит сказанному. Она обвела взглядом комнату. — А где Рой?

— Я попросила ее сходить в библиотеку.

— Миссис Уэйс, вы не выпьете с нами вашего же чаю? — Это приглашение в устах Джошуа прозвучало удивительно мило.

Нолаби плюхнулась на стул и достала сигарету.

Джошуа сел рядом с ней.

— Я был пьян и вел себя по-скотски, когда Мэрилин пришла к нам. Это был худший день в моей жизни, но уверяю вас, я не пьянчуга и не скотина. — Он вытащил зажигалку из кармана рубашки.

Пламя довольно долго освещало серое лицо Нолаби. Затем она наклонилась, согласившись прикурить от зажигалки.

— Я думаю, что в вас есть немного и того, и другого, мистер Ферно, — сказала она с кокетливой улыбкой.

К концу следующей недели Мэрилин оправилась настолько, что смогла приступить к занятиям в школе.

12

Хотя большая часть школы Беверли Хиллз была погружена в темноту, из окон, выходящих на северную сторону, где находились фойе и конференц-зал, лился яркий свет. Треугольная стоянка для автомашин перед школой была заполнена до отказа, а по близлежащим улицам ползли автомашины, расходуя нормированный бензин в поисках места для парковки.

Было 17 мая — день премьеры юниорского спектакля «Вера».

Вся труппа, в том числе Мэрилин, рабочие сцены, Би-Джей и страшно озабоченная мисс Натанз, находились в школе с четырех часов пополудни.

Ночью знакомые лестницы казались незнакомыми и таинственными, Рой и Алфея поднимались по ним в молчании. Рой была в оригинальной красной накидке до колен, Алфея также бросила вызов традициям своим дорогим палантином из серого мягкого меха. За подругами следовали Нолаби и Джошуа Ферно. В последнюю минуту у миссис Ферно случился приступ хронической, не имеющей названия болезни, приковавшей ее тщедушное тело к постели, и Джошуа с некоторым опозданием заехал к Уэйсам, чтобы подвезти их на своей машине. Алфея уже находилась у Уэйсов и вместе с ними доедала сэндвич с яичницей.

Нолаби сказала:

— Вас всех сегодня ждет большой сюрприз. Она была возбуждена и говорила без умолку.

— Жизнь горазда на них, — заметил Джошуа Ферно. — Мы от Би-Джей, храни ее Господь, все эти месяцы только и слышим: Вера, Вера, Вера…

Нолаби захихикала.

— Мэрилин…

— Я предчувствую, что буду потрясен вашей славной дочерью.

— Вы не будете ни в малейшей степени разочарованы… — Нолаби заговорщически понизила голос, и Рой не смогла услышать конец ее реплики.

Прошел месяц после визита мистера Ферно к Мэрилин, и за это время семьи основательно сблизились. Семейство Ферно пригласило Уэйсов на пикник в саду на своей усадьбе, где Джошуа заворожил всех, особенно Нолаби, рассказами о том, как он писал сценарии и ставил фильмы, развлекал сплетнями о скандалах и кинозвездах. Ферно дважды приглашал Уэйсов на просмотры фильмов в частном театре в Мелроузе, где Рой буквально лишилась дара речи при виде такого количества живых знаменитостей и была даже представлена двум подлинно великим артистам — Рональду Рейгану и его жене Джейн Уаймен.

Подруги прошли в вестибюль, где с потолка свисала огромная афиша:

ВЕРА

Пьеса Барбары Джейн Ферно

В главных ролях:

Мэрилин Уэйс и Томас Вулф

На окошке билетной кассы по диагонали была наклеена полоска бумаги, на которой типографским способом было напечатано: ПРОДАНО. Возле двух дверей, ведущих в конференц-зал, выстроились очереди к девушкам с черными лентами в волосах, проверявшим билеты. Внутри толклось уже много учащихся, читающих программки, там же находились мистер Митчелл, директор, и другие школьные руководители, а также доктора, юристы, журналисты, ведущие соответствующие рубрики в газетах, знаменитые композиторы, кинодеятели, миллионеры, владельцы магазинов и прочие большей или меньшей величины шишки — родители тех, кто учился в школе Беверли Хиллз.

Когда Рой и Алфея проходили через зал, некоторые девушки ухмылялись или удивленно поднимали брови. Рой вспыхнула. Алфея с холодной улыбкой оглядывалась по сторонам. Но это было напускное. Хотя Рой не пожалела косметики и надела позаимствованную у матери накидку, чтобы привлечь к себе внимание, она ежилась под осуждающими взглядами однокашников. Алфея постоянно балансировала между большим самомнением и комплексом неполноценности, между застенчивостью и высокомерием. С одной стороны, ей страшно хотелось, чтобы толпа заметила и приняла ее, с другой — она была слишком робкой, чтобы самой сделать шаг навстречу. И верная Рой, зная, что внешнее безразличие Алфеи было всего лишь позой, вступила в эти симбиотические отношения, столь часто встречающиеся в ранней юности.