Конни Брокуэй - Безрассудный

– И как давно ты шпионишь за мной? – спросил он.

– Я и не думала шпионить за тобой, Карр. Разве ты не слышал старую детскую поговорку «Тот, кто подслушивает у замочной скважины, ничего хорошего о себе не услышит»?

Тон ее был уклончивым, блестящие голубые глаза ничего не выдавали. Когда-то она делилась с ним всеми своими мыслями, теперь она замкнулась в себе.

– Что тебе нужно?

– Этот человечек, Рэнкл… Он сказал, что ты не будешь обедать. Я подумала, что ты заболел. И пришла проверить. – Ее тон не выражал озабоченности, всего лишь равнодушное любопытство. – Прости за вопрос, но она тебе отвечает? – Она подняла взгляд на изображение Дженет.

Карр задернул занавески.

– Говорить перед картиной не то же самое, что говорить с картиной, Фиа.

– Неужели? Спасибо, что объяснил мне эту тонкость.

Ни тени чувства не появилось на ее гладком, восхитительно юном лице. Ну и пусть. Оба его сына были горячими, эмоциональными детьми; и в результате оказалось, что он совершенно напрасно тратил на них время.

Фиа была другой. Фиа была таким же хищником, как и он сам.

Она никогда не позволяла слезливой сентиментальности заслонить здравый смысл или скучным принципам помешать ее намерениям, а в ее намерения входило позаботиться о том, чтобы сделать самую блестящую партию в английском обществе, черт побери! В европейском обществе! Таким образом, ее отец окончательно и бесповоротно получит власть, престиж и деньги. Так много денег, что ему больше никогда не придется тратить ни секунды времени на мысли о них.

– Что это у тебя в руке? – спросила Фиа.

– Кусок шарфа, который был на Дженет в день смерти.

– Не говори только, что его принес тебе ее призрак, – рассмеялась Фиа, а потом, с ужасающей точностью прочитав выражение его лица, тихо прибавила: – Господи, кажется, я попала в самую точку.

Она протянула руку, быстро коснулась кончиками пальцев шелка и так же быстро отдернула руку.

– Знаешь, – хладнокровно произнесла Фиа, – мне очень хотелось бы увидеть призрак матери. Если тебе когда-нибудь представится случай поболтать с этой прозрачной дамой, будь добр, направь ее истлевшие останки ко мне.

– Ты смеешься надо мной? – спросил Карр самым угрожающим тоном.

Она спокойно посмотрела на него:

– Может быть.

Это было невыносимо, но он не посмел дать ей пощечину, и то, почему не посмел, раздражало его гораздо сильнее, чем любые слова, которые она могла произнести. Он не ударил ее потому, что теперь уже не знал, на что она способна. На месть – несомненно. А возможно, и на большее.

– Иди вниз, – приказал он.

Карр ждал, ненавидя себя за ту неуверенность, которую чувствовал. Она никогда прежде не оказывала прямого неповиновения. Но когда-нибудь, а может быть, очень скоро, это произойдет. Необходимо выдать ее замуж до этого.

– Моих гостей нельзя оставлять без присмотра, – добавил он.

– Ты прав. Им необходим дудочник[2] в качестве предводителя в их кутежах.

– Я скоро приду.

– Надеюсь. – Фиа собралась уходить. – Там одна леди очень остро ощущает твое отсутствие. Она была очень огорчена, когда услышала, что ты не будешь обедать.

Карр заинтересовался. Неужели это она? Дженет?

– Леди? – переспросил он. – Как она выглядит?

Фиа с интересом наблюдала за ним.

– Пожилая. Еще не совсем старуха, но решительно почтенного возраста.

Ужасное предчувствие охватило его. Дженет умерла в расцвете женской красоты. Мысль о том, что ее дух вселится в тело, не столь прекрасное, никогда не приходила ему в голову. Она не может так с ним поступить!

– Кто эта леди?

– Миссис Диггл? Суетливая старая курица с мягкими манерами.

– Дуглас, – поправил ее Карр. Его тревога улеглась.

Он знал эту леди. Трудно вообразить женщину, меньше похожую на Дженет.

– Нет, она не из моих обычных гостей. Но ее племянник – другое дело.

– Вот как? – равнодушно протянула Фиа.

– Да. Он провел здесь весну. Ты его помнишь, – лукаво произнес Карр, увидев возможность отомстить Фиа за ее насмешку. – Томас Донн.

Фиа никогда не признавалась, что увлечена высоким шотландцем. Но в этом не было необходимости. Каждая недомолвка, каждый взгляд, каждая светская беседа с Донном, которую подслушал Карр, свидетельствовали о первой страсти молодой девушки. Так же, как и ее внезапное и полное молчание, когда речь заходила о чем-то с ним связанным.

Карр был вознагражден. Ее зрачки слегка сузились, тонкие ноздри слегка побледнели. Это была почти неуловимая реакция.

– Конечно, – резко ответила Фиа. – Теперь я их вспомнила.

– Миссис Дуглас сопровождает младшую сестру Донна, мисс… мисс Фейвор, кажется. – В его памяти вдруг всплыло лицо хорошенькой, изящно одетой девушки.

Карр удивился, что запомнил так много. Он почти не обращал внимания на девственниц, даже состоятельных. Какой в них толк? Он не мог снова жениться, а поскольку Фейвор Донн не играла в азартные игры, он не мог добраться до ее денег и таким способом, так что тратить на ухаживания время не имело смысла.

– Как она выглядит? – спросил Карр. – Похожа на брата?

– Я его не очень хорошо помню, – непринужденно ответила Фиа. – Мисс Фейвор маленького роста. Красивая. Черные волосы, агрессивные глаза, маленькая смуглая воительница. Теперь я припоминаю, что слышала, как она расспрашивала о тебе других гостей.

Красивая? Черные волосы? И она о нем спрашивала.

– Знаешь, Фиа, – сказал он, – кажется, я передумал. Я все же спущусь к обеду.

Глава 14

Спрятавшись над большим бальным залом, в хитро замаскированной галерее, устроенной между арками опор, Рейн смотрел на разыгрывающийся внизу спектакль. Толпа сверкала, словно яркие кусочки разноцветного стекла перемешивались в гигантской миске. Снизу доносился гул, похожий на шум бьющегося о скалы морского прибоя.

Со своего наблюдательного пункта он разглядел наконец Карра, разодетого в пурпур, прямого, как всегда. Жесты его были красивы и изысканно ленивы.

В детстве Рейну всегда было мучительно думать о том, что ему никогда не удастся выработать в себе хоть частицу отцовского апломба. Карр смеялся над его попытками, советовал не тратить зря силы на столь безнадежное занятие. А когда стало ясно: что бы Рейн ни делал, это не возвысит его в глазах отца, – он стал искать другие способы привлечь к себе его внимание. Он даже не мог припомнить всех безобразий: налеты на местных жителей, разрушения, пьяные драки и безумные попойки. Все это он делал для того, чтобы причинить беспокойство отцу, поставить его в неловкое положение, хоть чем-то вызвать его реакцию – любую реакцию.