Виктория Холт - Леди-Солнце

— Мой дорогой сын! — вскричала королева, протягивая к нему руки. — Как я рада видеть тебя здесь!

— Не слишком радостное событие заставило меня предпринять эту поездку, — ответил он угрюмо. — Я прибыл, чтобы услышать побольше о моем дяде, герцоге Кенте.

Роджер де Мортимер снисходительно улыбнулся. Глядя на эту сцену, непосвященный вполне мог бы подумать, что король здесь Мортимер, такой спокойный и уверенный, а не этот взволнованный юноша.

— Милорд, — с достоинством произнес Мортимер, — те, кто всегда стояли и стоят на страже ваших интересов, не могли позволить никому поднять против вас вооруженный бунт.

— Я не верю, что мой дядя мог задумать такое!

— Тому есть неоспоримое доказательство — его собственноручное письмо. Кроме того, он признался во всем. — В чем?

С той же улыбкой, как бы снисходя до ответа неразумному ребенку, Мортимер разъяснил:

— Он придумал какую-то невероятную историю о том, что будто бы в замке Корф содержится ваш отец, который жив и которого нужно вернуть на трон. Под этим предлогом он и намеревался собрать армию и свергнуть вас, милорд.

Эдуард молча смотрел на говорившего и думал: отчего же кто-то мог поверить, что мой отец остался в живых, если он скончался, как меня уверяли, от обычной болезни? Что заставило дядю посчитать, что его брат не умер?.. Что-то здесь не так… Что же случилось с отцом на самом деле? Как он умер?..

Мать пристально вглядывалась все это время в лицо сына и затем нервно произнесла:

— Эдуард, ты не должен забывать, что Роджер де Мортимер твой верный слуга. Вспомни, что он сделал для тебя, для Англии.

— И для самого себя, миледи, — услыхала она ответ сына, заставивший ее вздрогнуть.

«Да, — подумала она со смешанным чувством тревоги и гордости, — он уже почти взрослый… Как стремительно летит время!»

— Дорогой сын, — снова заговорила она, — я слышала, что твой дед всегда был скор на расправу с изменниками, и это придавало ему силу. Нет ничего хорошего в том, чтобы оставлять преступников в живых, кто бы они ни были, — щадить их и тем самым ослаблять свою собственную власть…

— Мой дядя, может, не слишком умен, но он не был преступником! — возразил Эдуард.

— Действия глупцов и преступников зачастую бывают весьма схожи, — сказала королева. — О Эдуард, я знаю, какой это удар для тебя — то, что произошло! Но, поверь мне, это было необходимо. Поверь, прошу тебя.

У нее был такой расстроенный вид, такой молящий голос, что он не мог не пожалеть ее, не попытаться успокоить.

— Я знаю, вы желаете мне добра, миледи, — сказал он, стараясь, чтобы его слова звучали убедительно.

— Разве я не любила тебя всегда? — продолжала она. — Разве ты не был для меня самым дорогим в жизни? Когда я так страдала в прежние годы, меня согревали и придавали силу лишь мысли о тебе!

— Знаю… знаю. — Он был явно растроган тем, что услышал. — Я ни в чем не обвиняю, миледи, ВАС…

Он так явно подчеркнул последнее слово, что Мортимер не мог этого не заметить, но лишь пожал плечами.

— Какой все-таки еще юнец, — сказал он Изабелле, когда они остались одни. — Однако шотландский поход, который он возглавил, как ты помнишь, не без нашего содействия, научил его кое-чему, надеюсь. Еще долго он будет помнить, что может случиться, когда он пытается действовать самостоятельно.

— А если он узнает о ловушке, которую ты расставил для Кента? Что тогда?

— Как это ему удастся? Разве он узнал правду о смерти отца?

— Пока еще нет.

— О моя любовь, зачем эти трагические нотки? Отчего ты так напугана все последние дни? Ведь ничего не изменилось.

— У меня плохие предчувствия, Мортимер… О Боже, не следовало убивать Эдмунда Кента… Это было слишком!

— Это было необходимо для нашего блага, дорогая. Пускай все поймут, что со мной шутки плохи. А что касается твоих предчувствий, забудь о них, пока я с тобой…

Он поднялся с кресла и встал перед ней во весь рост — могучий, красивый, уверенный в себе… Чересчур уверенный и даже страшный этой уверенностью, этой убежденностью в своей силе и неодолимости.

В самом деле, какой опасностью может грозить казнь Кента? Наоборот, она лишь усилит его, Мортимера, влияние на все, что происходит в Англии. И то, что он успел уже наложить руку на большую часть принадлежавших Кенту владений и имущества, тоже лишь увеличит его силу. Люди поймут, с кем имеют дело, и поостерегутся предпринимать что-либо ему наперекор.

Глава 5

КОНЕЦ МОРТИМЕРА

Было десять часов утра пятнадцатого июня, и в воздухе над замком Вудсток повисло ожидание.

Все были в волнении, одна Филиппа спокойна. Женщины, окружавшие ее, говорили, как это поразительно для такой юной роженицы, тем более что ребенок у нее первый. А было ей тогда семнадцать лет.

— Я буду совсем счастлива, — говорила она придворной даме леди Кэтрин Харингтон, — если родится мальчик.

— Не полагается много думать о том, какого пола родится ребенок, миледи, — отвечала ей многоопытная матрона, которую Филиппа сразу полюбила и приблизила к себе, как только они познакомились.

— О, не думайте, что я не стану любить девочку! Мальчика я хочу не ради себя, но ради Эдуарда. Он так будет рад, если родится сын. Представляете, Кэтрин? Мальчик, похожий на отца. Такой же красивый, высокий, светловолосый!

— Будем молиться об этом, миледи.

— Милый Эдуард… Он так желал находиться рядом со мной в эти дни. И вскоре он будет здесь. Но зачем ему видеть, как я страдаю, ведь правда? И страдать самому… Пускай уж приедет, когда все окончится, когда мальчик будет у меня на руках.

— Не стоит искушать судьбу, миледи, — осторожно заметила леди Харингтон. — Скоро увидим, кто будет у вас на руках…

Филиппе и Кэтрин было приятно и легко друг с другом, несмотря на разницу в возрасте. Они много беседовали о детях, о том, как их лучше воспитывать, и незаметно наступило пятнадцатое июня, о котором и в поздние годы Филиппа будет вспоминать как об одном из самых счастливых дней в жизни, потому что утром этого дня у нее родился ребенок — сын! — с таким осмысленным и любознательным личиком, что Кэтрин Харингтон просто диву давалась.

Измученная, но торжествующая Филиппа попросила, чтобы ей дали ребенка, этот плод их полнокровной любви с Эдуардом.

— Господь проявил ко мне милость, — сказала она, держа его на руках. — Ничего лучшего Он не мог бы для меня сделать! Нужно непременно сообщить Эдуарду.

— Я отправлю вашего пажа Томаса Приора с радостным известием, — ответила Кэтрин.

— Да, пусть король явится поскорее! Я хочу увидеть его лицо.