Челли Кицмиллер - Коснись зари

— Немедленно отпустите меня!

— Но, Хеллер… — Он упорно продолжал удерживать ее.

Ей все же удалось вырваться. Вскочив, она бросила на Гордона убийственный взгляд, а затем прозвучала звонкая пощечина.

— Да как вы смеете! Я нахожу ваше поведение крайне недостойным. Вы — не джентльмен!

Порыв ветра охладил ее горячие щеки и разметал волосы по лицу. Абигайль была права. Ему нельзя доверять. Ни капельки.

Гордон, медленно поднявшись, повернулся, и тут его поведение полностью изменилось: сузились глаза, ноздри раздулись, губы вытянулись в тонкую линию. На какое-то мгновение Хеллер испугалась — ей показалось, что он вот-вот ударит ее…

Затем как по волшебству он принял облик преуспевающего джентльмена.

— Судя по вашей реакции, вы восприняли мои слова как оскорбление. — Голос его слегка дрожал. — Что ж, приношу свои извинения. Видите ли, я подумал… Одним словом… очевидно, я неправильно понял ваши чувства.

Видя столь молниеносную перемену, Хеллер невольно сконфузилась. И как ему удалось столь ловко перевернуть все так, будто теперь уже она должна просить у него прошения!

Вряд ли что-либо доставило ей сейчас больше удовольствия, чем возможность влепить Гордону Пирсу еще одну пощечину, но годы обучения и привычка к дисциплине заставили ее сдержаться. Кроме того, ею руководило нечто большее, чем гнев, — под угрозой была репутация правления Торговой палаты, которую она представляла.

— Мистер Пирс, — начала Хеллер со спокойствием, от которого была весьма далека, — вы поставили меня в очень неудобное положение. Поверьте, я не имела ни малейшего понятия относительно ваших намерений. В конце концов, мы знакомы слишком мало — меньше чем неделю! — Она нервно сжала руки и продолжила прерывающимся голосом: — Я абсолютно ничего не знаю о вас, но даже если бы у меня была возможность узнать вас получше, вы могли бы рассчитывать лишь на мой интерес к вам как к другу.

Ей показалось, что Гордона ее слова не слишком убедили.

— Все женщины хотят выйти замуж и иметь детей.

— Нет, не все. Мне жаль, мистер Пирс. Надеюсь, мы по крайней мере сможем остаться друзьями…

Гордон молча пожал плечами и отвернулся. Воцарилось молчание, и Хеллер уже собралась уходить, как вдруг он заговорил:

— Пожалуйста, простите меня, я не должен был так поступать. Давайте сделаем вид, будто ничего не случилось…

Прикусив губу, чтобы сдержать возмущение, Хеллер вернулась в зал, где присоединилась к Абигайль и Александру.

Приближалась полночь, и музыканты отложили инструменты, чтобы немного передохнуть, когда в зале появился высокий человек в очках с толстыми стеклами. Он представился как Фрэнк Миллер, вице-президент банка Сан-Франциско. На нем был черный смокинг, и он явно старался держаться поодаль от остальных гостей. Хеллер заметила, что человек этот немного нервничает: он постоянно проводил пальцем под воротничком и вытягивал при этом шею, словно гусь.

Через некоторое время он отвел Гордона Пирса в сторону и начал торопливо что-то говорить ему вполголоса. Выражение лица его собеседника делалось все более сердитым, а голос стал напоминать угрюмое рычание. Оттуда, где стояла Хеллер, все выглядело так, будто он собирался бросить вызов человеку в очках и прямо тут же драться с ним на кулаках.

Абигайль потянула Хеллер в сторону, подальше от разгоравшегося скандала.

— Твой мистер Пирс — большой любитель устраивать сцены, — прошептала она. — Запомни мои слова: этот человек не только лгун, он еще и опасен. Я прошу тебя больше не иметь с ним никаких дел.

— Давайте обсудим это позже, тетушка. — Хеллер нежно погладила руку Абигайль.

Тем временем Гордон схватил Миллера за плечо и, уже не сдерживаясь, закричал:

— Черт возьми, вы мне обещали!

Миллер издал какой-то нечленораздельный звук и отступил на шаг. Гордон поднял руку… Кашель одного из наблюдавших за происходящим предупредил не в меру разошедшегося забияку, что на него смотрят. Гордон на мгновение замер, затем в недоумении огляделся вокруг, склонил голову и, дав знак банкиру следовать за ним, вышел из зала.

Несколькими минутами позже он снова появился, и Хеллер показалось, что ему удалось-таки восстановить самообладание.

— Леди, надеюсь, вы простите меня; видите ли, глупость этого человека стоила мне потери солидной суммы, — сказал он, все еще тяжело дыша.

Хеллер знала, что благовоспитанность требовала от нее притвориться и скрыть волнение, но в данной ситуации, когда все уставились на них и оживленно перешептывались, она едва ли могла сделать такое притворство правдоподобным.

— Мне жаль, мистер Пирс. Вы, должно быть, очень расстроены…

Гордон мрачно усмехнулся и коснулся рукой виска.

— Что-то я слишком часто ошибаюсь в последнее время, — произнес он многозначительно. — Не могли бы вы еще раз выйти со мной подышать свежим воздухом?

Абигайль чуть не поперхнулась.

— Спасибо, нет. — Чтобы соблюсти приличия, она указала на улицу. — Боюсь, мы можем попасть под дождь.

Как будто подтверждая ее слова, порыв ветра вбросил охапку листьев в двери танцзала. Газовые фонари замерцали, и музыканты принялись оглядываться вокруг, пытаясь узнать, чем вызвана вся эта суматоха.

Угроза испортить костюмы заставила гостей поспешно отойти подальше от дверей, и в тот же момент Гордон энергично двинулся им наперерез. Подойдя к дверям, он резким движением закрыл их, а затем как ни в чем не бывало возвратился к Хеллер.

Однако его усилия оказались напрасными: двери снова распахнулись, и ветер тут же ворвался в зал, беззастенчиво поднимая юбки дам.

В то же мгновение одна из женщин неожиданно вскрикнула:

— Смотрите, там, на веранде! — Ее испуганный вопль мгновенно привлек всеобщее внимание.

Хеллер показалось, что на затылке зашевелились волосы, она даже протерла глаза, не будучи уверенной в том, что картина, открывшаяся перед ней, является реальной. Вороной жеребец и всадник на нем…

— Бог мой! Это Хоакин!

— Хоакин Мурьета! — Его имя пробежало по толпе, словно волнение по поверхности моря. — Призрак!

— Призрак Мурьеты! — выкрикнул один мужчина.

— Убийца!

— Кровавый бандит!

Глубокий, мрачный смех, раздавшийся снаружи, заставил всех замолчать, и в зале воцарилась зловещая тишина.

Человек перекинул ногу через круп коня и соскочил на землю. На нем было широкое сомбреро, закрепленное шнуром под подбородком; из-под черного плаща виднелся короткий черный жакет, застегнутый на серебряный крючок. Красный пояс удачно смотрелся на худощавом торсе, а ноги украшали кожаные сапоги на высоком каблуке.

Держа в руках скрученный кнут, он выступил вперед и обратился ко всем присутствующим: