Кэрол Финч - Однажды в лунную полночь

Микаэла осуждающе покачала головой. Она понимала старика, ведь и сама за последние несколько недель не раз становилась жертвой подобных интриг.

— Узнав о моем нежелании видеть ее женой внука, Сесиль явилась в мой дом с угрозами, обещая, в случае если я не дам согласия на брак, восстановить Люсьена против меня. Тогда-то я и понял до конца, что она собой представляет: характер, надо отдать должное, у нее был бойцовский, а уж язык — вообще не приведи Господи!

— Ну и как, добилась она своего?

Адриан мрачно кивнул:

— Сесиль пожаловалась Люсьену, что я хочу от нее откупиться. Она сказала, будто я против этого брака только потому, что ее семья не может сравниться богатством с Саферами. Но это было ложью! — воскликнул Адриан, распрямил плечи и вскинул голову. — Двуличие — вот что меня не устраивало в ней. В присутствии Люсьена она была само обожание и преданность, но, честное слово, я никогда прежде не видел женщины, которая бы с такой же быстротой и ловкостью умела менять личину.

— Кажется, он на самом деле любил Сесиль, при всех ее недостатках… — Микаэла пристально посмотрела на Адриана.

Старик тяжело вздохнул:

— После обрушившейся на всех нас беды Люсьену просто необходимо было влюбиться. К тому же он слишком горд и упрям, чтобы признавать свои ошибки. Вэнс тоже пытался убедить Люсьена взять свое слово назад, но Сесиль каким-то образом все время удавалось побеждать: она то в слезы пускалась, то улыбками действовала — лишь бы добиться своего. Обращаясь с Люсьеном как с принцем крови, она выполняла каждое его желание, а он принимал все это за настоящую любовь. Разумеется, легче всего обмануть того, кто сам хочет быть обманутым: Люсьен жаждал восстановить свой пошатнувшийся мир и потому не хотел и мысли допустить, что Сесиль мой туго набитый кошелек интересует куда больше, чем его сердце.

— Но в таком случае что ему мешало пренебречь вашим запретом? — удивленно спросила Микаэла. — Ведь возраст уже позволял вашему внуку вступить в законный брак.

Адриан опустил взгляд, но напрягшиеся мышцы выдавали его внутреннее смятение. Внезапно он показался Микаэле даже старше своих лет.

— Во время нашей последней стычки я сказал Сесиль, что не передам Люсьену свое состояние, только скромный процент с банковских вкладов. Тогда она пригрозила, что найдет способ рассчитаться со мной. — Адриан грустно посмотрел на Микаэлу. — Отчего-то мне сразу показалось: на этот раз она не шутит, но я не знал, что все будет так страшно. А потом Сесиль… покончила жизнь самоубийством.

Микаэлу потряс трагический финал истории. Теперь ей стало понятно, какая глубокая пропасть пролегла между дедом и внуком. Своим фатальным шагом Сесиль доказала обоим: чувство, которое она испытывала к Люсьену, было таким сильным, что она предпочла не жить вовсе, чем жить без любви.

Своей смертью Сесиль отомстила Адриану и одновременно завоевала вечную любовь Люсьена.

— Мой внук был так потрясен случившимся, что обвинил меня в убийстве, — угрюмо продолжал Адриан. — Он нашел изувеченное тело Сесиль у подножия утеса и заявил, что это я столкнул ее с вершины!

Наступило долгое напряженное молчание. Наконец Адриан встряхнул головой, словно пытаясь избавиться от кошмара:

— Как я только не старался навести рухнувшие мосты! Люсьен даже говорить со мной отказывался. Он превратил корабль в дом, а меня полностью вычеркнул из своей жизни. Через Хайрама и Вэнса я слал ему покаянные письма, но он так ни разу и не ответил. Мне стало так плохо одному, что однажды я даже перешел к угрозам — все, что угодно, лишь бы не это угнетающее молчание. Я мечтал видеть Люсьена счастливым, но он пустился во все тяжкие, словно нарочно пятная репутацию Саферов. До вашего появления, дорогая, я целую неделю потратил, встречаясь с разными женщинами, среди которых рассчитывал найти достойную жену для внука.

— Почему же вы с самого начала не рассказали мне все это?

— А вы разве рассказывали мне о своем прошлом? — Старик прищурился.

— Я просто не хотела обременять вас своими заботами. Да и вообще мне больше всего хочется просто о них забыть.

— Что ж, воля ваша. Мне так хотелось, чтобы у вас с Люсьеном все было как положено: свидания, цветы, балы, а потом — женитьба, но раз уж это невозможно, то я позабочусь о том, чтобы вы ни в чем не нуждались. Интриги интригами, но вы по-настоящему дороги мне.

Микаэла не стала спорить. Что бы Адриан ни решил в отношении ее, она не питала злобы. Намерения его чисты и благородны, хотя о способах их осуществления этого не скажешь. Стараясь смирить непокорного внука, он действовал, как подсказывало ему сердце. Адриан протянул ей руку помощи, он одарил ее теплом и лаской, в то время как большинство мужчин относятся к женщинам как к безмозглым курицам, не способным додумать до конца ни единой мысли.

— Не оставляйте меня, Микаэла, прошу вас, — умоляюще произнес Адриан. — С вашим появлением все переменилось. Я не стану командовать вами, чтобы не умножать количество совершенных мной ошибок. Вы будете пользоваться полной свободой, обещаю.

— Ваш дом для меня словно тихая гавань. — Глаза Микаэлы заискрились теплотой. — Давайте забудем прошлое и постараемся извлечь лучшее из настоящего — это и будет главным содержанием нашего договора, идет?

— Идет! — Адриан заключил Микаэлу в объятия. — А теперь, дорогая, мы отправляемся на плантацию. Буду счастлив, если вам удастся поставить там дело так же великолепно, как в этом доме: у вас будут неограниченные возможности вести хозяйство так, как вы сочтете нужным. Ну как, вы согласны?

Микаэла кивнула. Люсьен обессмертил в своем сердце другую, давно ушедшую женщину, так что все мысли о нем надо выбросить из головы. Хотя воспоминания о том, как страстно она откликалась на ласки Люсьена, все еще вызывали трепет в ее груди, но больше она ему не поддастся, а извлечет максимум из заключенной сделки и воспользуется предложенной Адрианом свободой.

В предвкушении открывающейся перед ней перспективы Микаэла взбежала наверх и принялась собирать вещи. Кое-какие идеи у нее уже появились, и ей не терпелось опробовать их на практике. Наконец-то жизнь улыбается ей: благодаря Адриану она сможет доказать всем, что кое-чего стоит, а ради этого уже стоило жить.

— Где это тебя, черт побери, носило? — пробурчал Вэнс и, сунув в руки Люсьена гроссбух, повлек его в самый центр небольшого круга неумолчно тараторивших торговцев.

Пропустив вопрос мимо ушей, Люсьен поднял руку, призывая к тишине.

— Господа, прекратите склоку: когда товар будет рассортирован, никто не останется внакладе. Будьте любезны подогнать фуры, а мы постараемся как можно быстрее загрузить их.