Дороти Гарлок - Река вечности

«Боже милостивый, – подумал он. – Это потому, что я люблю тебя и всегда любил». Он не мог ей сказать эти слова – время еще не наступило; поэтому, убрав руки с ее рук, произнес:

– Ешь свой ужин, а то совсем остынет.

Мерси услышала, как Даниэль выгребал угли из плиты, и поняла, что рассвет уже близко. Она отбросила одеяло, встала с постели и зажгла свечу. Умывшись холодной водой, Мерси вытерла лицо полотенцем, лежащим на умывальнике, и быстро надела серое платье, в котором решила отправиться в дорогу. Платье будет достаточно теплым для этого времени года. Нужно еще взять с собой теплую и легкую шали. Мерси упаковала ночную сорочку и три платья: голубое из мягкой ткани, светло-серое с белым воротником и темно-коричневое – рабочее.

Она уложила все это вместе с чулками, нижним бельем, несколькими носовыми платками, туалетными принадлежностями и двумя кусками душистого мыла в открытый саквояж, который лежал на кровати Мари Элизабет, где незадолго до этого та упаковала свои вещи для поездки. Мерси положила ее маленькую белую шаль, связанную ажурным рисунком и мешочек для рукоделия со спицами и несколькими клубками шерсти для чулок, если вдруг понадобится чем-нибудь занять руки.

Она застелила постель, навела порядок в комнате, расчесала волосы и заколола их серебряными шпильками. Эти шпильки ей подарили родители на восемнадцатилетие. Мерси положила в саквояж расческу, щетку и еще одно полотенце. Немного подумав, она уложила еще и домашние шлепанцы.

Когда все было готово, взяла в руки саквояж и окинула взглядом комнату, которая стала выглядеть какой-то покинутой. Она не могла даже поверить, что жила здесь. Даже свеча и та расплывалась перед глазами. Мерси подождала, пока зрение не прояснится, взяла ее и вышла из комнаты.

Даниэль был на кухне. Девушка поставила свой саквояж рядом с его сумкой прямо у двери. При свете свечи он казался отдохнувшим, хотя она знала, что Даниэль съездил на ферму, успел побриться и причесаться.

– Я забыла постричь тебя, но взяла с собой ножницы. Так что как-нибудь приведу в порядок твою прическу.

– Чайник уже закипел. Как насчет холодных клецок и пирога на завтрак?

– Мы должны либо съесть все это, либо отдать Дрозду. Прежде чем уйти, нужно вымыть посуду.

– Дрозд не получит пирога, – ухмыльнулся Даниэль. Он налил чай и поставил чашку на стол там, где должна сидеть Мерси.

– Это все, что ты берешь с собой? – спросил он, кивнув в сторону маленького саквояжа у дверей.

– Здесь все, что мне нужно.

– Ты редкая женщина. Гевин говорит, что Элеонора забирает все, что у нее есть, даже если они едут в Винсенс на несколько дней.

– Как ты думаешь, сколько времени мы будем отсутствовать?

– Все зависит от того, сколько времени ты захочешь пробыть там. Наверное, несколько недель. – Он сел за стол, отрезал большой кусок пирога, положил в тарелку и залил молоком. – Я попросил Джима приходить в дом раз в день, чтобы поддерживать в нем порядок. Майк и Гевин тоже будут присматривать.

Мерси съела несколько клецок, тоненький кусочек пирога и выпила чашку чая. Когда с едой было покончено, Даниэль отнес кастрюлю с клецками к амбару и выложил остатки Дрозду. Мерси вымыла посуду, а Даниэль залил водой камин и плиту во избежание пожара и, забрав багаж, отправился на конюшню.

Мерси чувствовала себя так, будто с прошлым все было покончено, и с этого дня оно будет храниться лишь в памяти. Это был ее дом. С ним связано столько воспоминаний о каждом уголке, каждом предмете мебели. Люди, построившие этот дом и жившие в нем, и есть ее семья.

Она старалась не думать об этом, переключиться на другое.

«Даниэль, мой дорогой, мой единственный, – шептали ее губы. – Я бы не вынесла все это без тебя».

Услышав топот лошади, Мерси накинула на плечи шаль, задула свечу, плотно закрыла за собой дверь кухни и ощутила свежесть и прохладу раннего утра. Ночной ветер освежил и очистил воздух. Мерси чувствовала его холодное дыхание на своих щеках. На востоке небо начинало светлеть. Она быстро направилась к Даниэлю, хлопотавшему у небольшого легкого фургона.

– Зельда так и рвется в путь, – сказал он, похлопывая по шее гнедую кобылу.

– Мы тянули соломинки за право дать ей имя. Помнишь? Мари Элизабет вытянула самую короткую.

Даниэль закончил запрягать, затянул вожжи. Он прикрепил трос к своему седлу. Его жеребец стоял привязанный к воротам. Даниэль постоял немного, наблюдая из-за лошади за Мерси. Ее волосы и лицо белым пятном выделялись в темноте.

– Не грусти. Мы вернемся, – сказал он.

– Постараюсь. – А потом она сказала ему то, что неожиданно пришло на ум. – Ты не хочешь зайти и проститься с Белиндой Мартин?

Даниэль долго молчал, как будто ее слова лишили его дара речи. Лицо молодого человека расплывалось в темноте, и она могла видеть только контуры его шляпы и широкие плечи. Он стоял очень тихо. Мерси почувствовала на себе пристальный взгляд, отчего ей стало как-то неуютно: у нее ведь нет прав вмешиваться в его личные дела. И с какой стати это вдруг она позволила себе говорить такие вещи?

– Почему, черт возьми, я должен хотеть этого? – спокойно спросил Даниэль.

– Я не знаю. Просто подумала, что ты, м-может быть, захочешь, – заикаясь, проговорила Мерси.

– Нам, пожалуй, пора, если мы хотим проехать мимо Старухи Халпен незамеченными, – резко проговорил он, подойдя к лошадям и отвязав их. Мерси уже сидела, когда он поднялся к ней. – У тебя есть что-нибудь на голову? У реки будет холодно.

Она достала из кармана платок и, сложив его вдвое, накинула на голову. Даниэль взял вожжи и направил фургон к дороге. Они ехали в тишине утра, нарушаемой лишь воркованием голубей. Казалось, птицы говорили им: «Прощайте».

Когда фургон проезжал по городку, окна домов были еще темными. И хотя уже начинало светлеть над вершинами деревьев и по кромке реки, Мерси едва различала профиль Даниэля. Его лицо было спокойным, но брови нахмурены, точно он о чем-то глубоко задумался. Неужели рассердился, когда она напомнила о Белинде Мартин?

Мысль о маленькой, решительной вдове и ее названном брате не давала ей покоя. Та ли это женщина, которая нужна Даниэлю? Неужели ему может нравиться такая – не открывающая рот и безоговорочно подчиняющаяся ему? Он заслуживает гораздо большего, чем может ему предложить Белинда Мартин.

Фургон свернул на узкую дорогу, ведущую к реке. Мерси в своих мыслях опять вернулась к настоящему.

Здесь было еще темнее и так тихо, что не слышно было даже звука лошадиных копыт и колес фургона – толстый слой сырых листьев приглушал их. Они выехали на небольшую светлую полянку. Мерси собралась было что-то спросить, как услышала впереди неясный шорох. Из темноты вышли двое и остановились у лошади. Она успела разглядеть остроконечные кожаные шляпы и дула ружей.