Барбара Картленд - Отель "Парадиз"

«На пушки. На пушки!»

Джон пытался рассуждать здраво, что весьма непросто, когда вокруг такая жара и дым. Да, было безумием бросаться на пушки, но солдат приказы не обсуждает, поэтому они все поскакали в самое пекло.

Из-за шума в голове он почти ничего не слышал, но хуже, чем этот шум, жара и дым, было чувство отчаяния и ужасающего бессилия.

Боль разрывала его тело. Он умирал. Он знал об этом и приготовился погрузиться в темноту, но в последний момент услышал женский голос, шепчущий ласковые слова, почувствовал нежную руку, которая пыталась удержать его на краю бездны.

Он знал, кто эта женщина. Флоренс Найтингейл приехала в Крым, чтобы принести надежду и протянуть руку помощи солдатам, которые умирали, по большей части из-за отсутствия должного ухода.

Но когда он открыл глаза, то увидел, что над ним склонилась не Флоренс Найтингейл, а Сесилия. Она казалась очень бледной, на ее щеках были видны слезы. Он закрыл глаза и провалился в темноту, краем сознания ощутив прикосновение нежных губ.

На этот раз кошмары его не мучили, будто само ее присутствие развеяло дым и жар атаки. Он не знал, как долго он тут лежит, погрузившись в сон, похожий на бесконечное путешествие.

Иногда ему казалось, что он вернулся домой, бродит по саду, возвращаясь на то место, где любил сидеть с мамой. Иногда он бежал сквозь туман, слыша, как отец и брат зовут его, но откуда, не мог понять. Он всегда знал, что они ходят по разным дорожкам, которые никогда не пересекутся.

В следующее мгновение он снова видел себя в форме офицера легкой кавалерии — бравого и веселого, перед которым открывалась новая, полная ярких событий жизнь. Как же он ошибся. Еще не начавшись, она закончилась там, в крымской долине, не выдержав столкновения с русскими пушками.

Всякий раз, как только он доходил до этого места, его страхи развеивал нежный женский голос и еще более нежное прикосновение. И он вновь проваливался в забытье.

Наконец он окончательно проснулся, и его встретил мир — прохладный и спокойный.

И рядом была она.

Он долго смотрел в ее прекрасные глаза, которые излучали радость и любовь.

— Здравствуй, — едва смог проговорить он.

— Здравствуй, — голос у нее был нежный и ласковый, словно у ангела.

— Ты была здесь все это время?

— Да, все время.

— Я так и думал. Каждый раз, открывая глаза, я видел тебя. Мне становилось легче, и я засыпал.

Он медленно поднес руку к своему подбородку и нахмурился, осознав, что небрит.

— Я отпустил бороду. И давно я так лежу?

—Четверо суток. Мы не хотели беспокоить тебя, поэтому и брить не стали.

- Мы?

— Фрэнк и Розанна такие милые. Фрэнк сейчас управляет отелем, а она ему помогает. А еще она помогает мне ухаживать за тобой. На нее всегда можно положиться. На них обоих можно положиться.

— Что было потом? — спросил Джон. — Он выстрелил — и дальше я ничего не помню. Что стало с ним?

— Он сбежал.

В этот момент в дверь просунулась голова Фрэнка. Он просиял от радости, когда увидел, что Джон пришел в себя. За его спиной маячила Розанна. Все втроем они рассказали Джону, что произошло после того, как он потерял сознание.

—А сейчас я принесу вам вкусного крепкого бульона, — сказала Розанна и поспешно вышла.

— Как дела в гостинице, Фрэнк?

— Превосходно, сэр. Мистер Дейл мог бы нами гордиться.

— Ты хочешь сказать, гордиться тобой? — уточнил Джон. Он увидел, что Сесилия удивлена, и добавил: — Роберт Дейл — мой друг. Это сын того мистера Дейла, с которым ты была знакома. Мы вместе воевали. Теперь он хозяин этой гостиницы.

Вернулась Розанна с бульоном и сообщила, что скоро придет доктор.

— Он ежедневно вас осматривает с тех пор, как уехал тот, что наложил вам первую повязку, — объяснил. Фрэнк. — Он немного волновался, что вы так долго не приходите в себя. Правду сказать, мы все волновались. Но теперь все в порядке.

Доктор прибыл сразу после обеда и подтвердил слова Фрэнка: побольше есть, побольше отдыхать, поменьше волноваться.

Джон позволил себе на пару дней уютно устроиться между сном и бодрствованием и словно плыл по течению, поскольку ни на что другое у него попросту не было сил. К тому же ему так нравилось быть объектом забот Сесилии. Однажды он спросил:

— Я говорил что-нибудь в бреду?

— Ты постоянно что-то говорил, но очень неразборчиво — что-то о пушках, о каком-то дыме, однажды даже кричал. Что тебе грезилось?

—Атака, — ответил он. — Я служил в бригаде легкой кавалерии.

— Так ты участвовал в той героической атаке? — с восторгом и удивлением воскликнула Сесилия, но тут же осеклась, увидев, как потемнело лицо Джона.

— В ней не было ничего героического, — сказал он резковато. — Сплошная глупость и беспечность. Все должно было произойти совсем не так, как случилось. Командир, отдавший приказ, хотел, чтобы мы двигались совсем в другом направлении, только мы, бестолковщина, не знали, куда именно.

Он внезапно рассмеялся.

— Разве не смешно: «героическая» атака была произведена просто по ошибке! Ты когда-нибудь слышала что-нибудь смешнее?

— Ах, Джон, милый мой! — воскликнула Сесилия, обнимая его.

— Я никому не рассказывал об этом, — у него сдавило горло, — потому что никто не хочет знать правду.

— Мне ты можешь рассказать все. Извини за то, что я была такой глупой.

— Ты лишь повторила то, что говорят все: шестьсот семьдесят три всадника кавалерии атаковали укрепленные пушками позиции противника; каждый четвертый из них погиб. Вот герои! Если бы только люди знали! Мне кажется, что с тех пор меня не покидает чувство злости. Лежа в госпитале, я был вне себя от ярости. Ушел в отставку, вернулся домой — все та же не отпускающая меня злость. Меня понимал только Роберт Дейл. Как-то раз он сказал: «После Крымской войны все изменилось», — и он был прав.

—Да, я помню. Ты говорил мне о нем: ему принадлежит отель «Парадиз», он дал тебе работу.

— Что с его стороны было опрометчиво, поскольку у меня нет опыта управления гостиницами.

— Может быть, тебе больше хотелось бы поговорить с ним, чем со мной? Как с человеком, прошедшим с тобой одну войну?

— Он сейчас в Лондоне, изучает сплетни в «Белом Слоне» — это ресторанчик в Ист-Энде. Пожалуй, я лучше поговорю с тобой.

Произнося это, он понимал, что слишком увлекся разговорами, отдыхом, обществом Сесилии и покоем.

Но уже на следующий день эта идиллия была нарушена.

Фрэнк, работая в баре, поднял глаза и увидел высокого моложавого полицейского с необыкновенно пышными усами.

— Констебль Дженкинс, — представился тот. — Как я полагаю, именно тут произошел несчастный случай — ну, когда ранили мужчину.