Барбара Картленд - Любовь к шпиону

Симона выглянула из окошка кареты проверить, не идут ли мужчины, но вокруг было темно и тихо. Девушке вдруг стало страшно. А что, если охрана схватила их? А что, если они теперь тоже пленники, как Уотсон?

— Господи, не допусти этого! — молилась она. — Маркиз не должен попасть им в руки, иначе они тоже могут его пытать! — В отчаянии она истово повторяла одни и те же слова — Господи, не допусти! Господи, не допусти!

Неожиданно она решила, что ей нужно вернуться и посмотреть, что случилось. Симона еще раз выглянула из окошка и, наконец, заметила трех человек, пробирающихся через кусты.

— Благодарю тебя, Господи! Благодарю тебя! — воскликнула она.

Маркиз забрался в карету, и второй человек, должно быть Уотсон, поспешил следом за ним. Как только Доркинс вскочил на козлы, лошади рванули прочь от этого места.

— Вы сделали это, милорд! Вы сделали это! — воскликнул Уотсон. — Как вы додумались?!

— Вы должны благодарить мисс Белл за свое спасение, — с гордостью ответил маркиз. — А теперь вам следует побыстрее переодеться в те вещи, на которых вы сидите.

Уотсон рассмеялся.

—А я-то думаю, что это сиденье такое неудобное!

Маркиз протянул руки и привлек к себе Симону.

—Чтобы не смущать Уотсона, вы должны закрыть глаза, — произнес он обычным тоном, будто они сидели у камина, — или спрятать лицо на моей груди. — И он еще крепче прижал ее к себе.

Неожиданно напряжение в душе Симоны спало и она расплакалась. Она попыталась удержать слезы, но те уже вовсю катились по щекам. Больше не сдерживаясь, девушка разрыдалась — безутешно и горестно, как ребенок. Маркиз стал гладить ее по голове.

— Все хорошо, Симона, — мягко уговаривал он ее, — все кончено, вы замечательно справились! Вы очень храбрая! Я уверен, принц Уэльский будет восхищен тем, что вы сделали, когда я расскажу ему, какая вы героическая девушка

Симона не отвечала. Она почувствовала, как маркиз гладит ее по волосам и, смутившись, попыталась нащупать носовой платок. Маркиз взял ее руки в свои.

— Простите меня, — прошептала девушка.

— Вам не в чем извиняться, — успокаивал ее маркиз. — Мы уже почти выиграли сражение, но не сможем отпраздновать победу, пока не отряхнем землю Германии со своих ног.

— Ох, как я этого жду! — вставил Уотсон, продолжая возиться с новой одеждой.

Симона перестала плакать. Ей стало интересно, почему он так долго одевается. Ей казалось, что когда он залез в карету, на нем были только брюки и рубаха.

—А что делать с париком, милорд? Тут невозможно понять, где зад, где перед.

— Надевайте его так, как вам удобнее, — ответил маркиз. — Под капором будет незаметно.

Симона так удивилась последним словам, что подняла голову и вопросительно посмотрела на маркиза.

— Я вам не объяснил, что Уотсон путешествует с нами под видом вашей камеристки. В британском посольстве я получил на него специальный паспорт на имя Полы Уот. Этот документ легко исправить, когда он сможет путешествовать уже в собственном обличье и под своим настоящим именем.

— Надеюсь, это произойдет скоро, милорд, — откликнулся Уотсон. — Я никогда не представлял

себя в образе женщины, но случись такое лет десять назад, я бы, наверное, выглядел привлекательнее.

Маркиз рассмеялся:

— Сегодня вам достаточно быть хорошо выбритым.

—Я как раз сегодня брился, — ответил Уотсон. — В последнее время это ужасная процедура, доложу я вам, была для меня нечастой и не очень приятной. Они буквально висели надо мной, опасаясь, что я могу перерезать себе горло.

— Ну теперь, по крайней мере, вы сможете побриться в свое удовольствие, — сказал маркиз.

Уотсон глубоко вздохнул:

— Знаете, мне бы, наверное, пришлось это сделать, если бы они стали осуществлять свои угрозы.

—Забудьте об этом, — перебил его маркиз. — Лучше запомните, что вы теперь камеристка мисс Симоны Белл и едете с ней назад в Англию. И наденьте очки, которые я положил в ваш карман.

—А я ломаю голову, зачем они. Я, конечно, не вижу себя со стороны, но, бьюсь об заклад, сейчас меня и родная мать не признала бы.

— Надеюсь, — удовлетворенно кивнул маркиз. — И не забудьте, мы не можем быть в полной безопасности, пока не попадем на борт «Морского конька» и не выйдем в открытое море.

—Я буду осторожен, милорд, — пообещал Уотсон. — Быть пленником у немцев — удовольствие не из приятных, клянусь вам.

— Не сомневаюсь, — ответил маркиз. — Вы расскажете мне об этом позже. Я не хочу, чтобы мисс Симона расстраивалась.

Уотсон замолчал.

Через некоторое время маркиз воскликнул:

— Мы приближаемся к вокзалу. Поезд отходит минут через двадцать.

Симона отстранилась от маркиза.

— Мне нужно надеть шляпу.

— Не спешите, — успокоил ее маркиз. — В это время в зале ожидания почти никого нет, и у вас будет возможность привести себя в порядок.

Карета остановилась, и Доркинс стал выгружать багаж. Симона заметила, что маркиз дал немалую сумму денег людям, которые управляли каретой.

Доркинсу понадобилось время, чтобы разыскать единственного ночного носильщика, — тот где-то спал. Он сложил чемоданы на тележку и покатил ее на платформу.

Маркиз и Симона пошли искать зал ожидания, велев Уотсону идти с ними.

Им повезло — зал был пуст и там горела всего лишь одна лампа.

— Пойду поищу вам чего-нибудь выпить, — сказал маркиз Уотсону.

— Я бы больше предпочел набить чем-нибудь мой пустой желудок, милорд, — ответил Уотсон. — Последние два дня они морили меня голодом!

— Как же я не подумал! Я немедленно принесу вам поесть. Оставайтесь здесь и позаботьтесь о мисс Симоне.

Он быстро ушел.

—Я вам очень признателен, мисс, за то, что помогли освободить меня. Я бы не хотел снова попасть туда!

— Конечно, — согласилась Симона. — Вы проявили настоящее мужество, не рассказав немцам того, чего они так добивались.

— Они схватили меня, когда я меньше всего ожидал, — признался Уотсон. — Живя в своей стране, считаешь себя в безопасности. Оказывается, эти люди могут угрожать тебе повсюду.

— Вам следует написать об этом книгу, — предложила Симона, — и рассказать миру, что с вами произошло.

Уотсон рассмеялся:

—Я не так хорошо управляюсь с пером, как с железками, но пушку для его милости я сделаю, чего бы мне это ни стоило!

Симона улыбнулась и подумала, что Уотсон — очень решительный и смелый человек, особенно учитывая то, через что ему пришлось пройти.

Вернулся маркиз. Следом за ним шел Доркинс, неся поднос.

— Его светлость ограбил станционный буфет, — весело сообщил он. — Тут, конечно, нет никаких особых разносолов, но это лучше, чем ничего.