Мэгги Дэвис - Прелестная сумасбродка

Герцог преградил путь ее пешке своим конем.

— Не будьте дурочкой, моя дорогая, и прекратите цитировать эту свою Уоллстонкрафт. Считайте, что вам повезло. Знаете, сколько женщин в Лондоне мечтают выйти за меня замуж? Маменьки буквально навязывают мне своих дочерей. Я бы взял вас в любовницы, но, к сожалению, мне нужны законные дети, а не полный дом ублюдков, пусть даже и прехорошеньких.

Он был наказан за дерзость — Мэри немедленно взяла его слона, и черный король оказался под шахом.

— Едва ли вы, сэр, добьетесь моей дружбы и уважения, — выпалила она, — если будете разговаривать со мной в таком тоне! «Взять в любовницы», «полный дом ублюдков»! Очень красиво, нечего сказать!

— Вам, голубушка, не нравится мой тон? А мне не нравятся ваши идиотские принципы, и… — Он вдруг замолк и подозрительно уставился на доску. — Что это вы сделали? Разве король так ходит?

— Это называется рокировка, — спокойно объяснила Мэри. — Малайский прием, мне его показал отец…

— Малайский? — перебил ее герцог, вскочив так резко, что опрокинул кресло. — Что за чушь вы несете! Шахматы — индийская игра!

«Ему меня не разозлить, — как заклинание, мысленно повторяла Мэри. — И не запугать».

— Помимо индийских шахмат, которые привились в Европе, — невозмутимо начала она, — существуют шахматы японские, китайские, малайские. Рокировка заимствована из малайских шахмат: на Востоке она называется…

— Я не знаю, как это называется на Востоке, — взревел герцог, бросаясь к дверям, — но мы в Англии это называем мошенничеством!

Мэри вскочила и побежала за Уэстермиром, но столкнулась с ним в дверях. Он тащил из большой комнаты лестницу — очевидно, для того, чтобы найти какую-то книгу на верхних полках.

Мэри подбежала к лестнице и ухватилась обеими руками за нижнюю перекладину.

— Как вы смеете обвинять меня в мошенничестве? — закричала она, задрав голову.

Герцог был уже в нескольких футах над ней. Он рылся в книгах по теории шахматной игры, торопливо их просматривал и в бешенстве швырял одну за другой на пол.

— Ваша обидчивость меня удивляет, мисс Фенвик! — прорычал он, швыряя вниз очередной толстый том. Книга едва не ударила Мэри по голове. — Разве не вы залезли ко мне в карету и пригрозили, что обвините меня в изнасиловании, если я не отдам все свое состояние на какие-то ваши идиотские цели? О спектакле с раздеванием я уж молчу, — гневно продолжал он. — А вот вашу подругу в мерзком полосатом пледе и ваши с ней разговорчики буду помнить до конца жизни!

С охапкой книг в руках герцог начал спускаться, и Мэри поспешно отступила в сторону.

— Что же удивительного, если я допускаю, что вы мошенница не только в жизни, но и в игре! — рявкнул он напоследок.

Мэри открыла рот и снова закрыла его, не в силах произнести ни слова.

Уэстермир бросил книги на стол и начал перелистывать их в поисках сведений о рокировке. Мэри готова была поколотить себя за то, что сделала этот проклятый ход! Она знала, что правила его позволяют, но на то, чтобы найти подтверждение этому в учебнике по шахматам, у герцога уйдет вся ночь. А если его учебники устарели, он не найдет ничего и останется в убеждении, что Мэри пыталась его обмануть!

Но еще тяжелее было сознавать, что Уэстермир говорит чистую правду. Она ведь в самом деле влезла к нему в карету, перед всем честным народом разорвала на себе платье и пыталась выманить у герцога деньги шантажом. Разумеется, ради благой цели — но герцог ухитрился так это подать, что Мэри и вправду почувствовала себя последней мерзавкой.

Неудивительно, что он заподозрил ее в обмане!

Мэри села за стол и, подперев голову руками, грустно смотрела, как герцог роется в книгах. Надежды на мирный вечер и дружескую беседу таяли с каждой секундой. Если так пойдет и дальше — не скоро, ох, не скоро Уэстермир проникнется к ней уважением и доверием!

— Нет здесь никаких малайских шахмат, — проворчал он, откладывая очередную книгу. — И о китайских и японских тоже ни слова.

Мэри мрачно молчала. Ей вдруг бросился в глаза упрямо выдвинутый подбородок герцога и длинные, по-девичьи пушистые ресницы.

И вдруг странное, ни на что не похожее ощущение пронзило ее с головы до пят. Что-то похожее она чувствовала в тот день, когда ее едва не заставили мыть больному герцогу ноги. Сейчас он не смотрел на девушку, вообще не обращал на нее внимания — и все же его могучее мускулистое тело посылало ей все те же чувственные сигналы, которые невозможно было не замечать.

Мэри задрожала всем телом. Ее бросало то в жар, то в холод, мысли путались, над ними царило одно желание — прикоснуться к нему, погладить по чисто выбритой щеке, провести пальцами по крепкой, заманчиво широкой груди, а потом, потом…

В следующий миг к Мэри вернулся рассудок. Жар ослабел, мысли стали яснее. Она перевела дыхание.

Что это с ней? Сомнений нет — физическое влечение к мужчине, то самое, о котором она столько читала, но ни разу еще не испытывала в реальной жизни.

Странно, очень странно, думала Мэри. В книге написано, что сначала возникают дружба и уважение и только потом… Но, может быть, у разных людей по-разному?

Во всяком случае, она явно неравнодушна к Уэстермиру, а значит, надежда еще есть.

Может быть, пора переходить к следующему шагу?

— Нет здесь никаких… — начал герцог, поворачиваясь к девушке с открытой книгой в руке, и застыл, пораженный ее открытым и смелым взглядом.

— Ваша светлость, — заговорила она, — мне кажется, для нас настало время перейти к… э-э… физической близости. Сегодняшняя ночь вам подойдет?

Старый дворецкий Помфрет застыл у дверей библиотеки с подносом в руках и весь обратился в слух.

За пятьдесят лет службы у Уэстермиров Помфрет стал непревзойденным мастером подслушивания. Он научился бесшумно, словно кошка, скользить по мягким коврам, в позе бегуна на старте замирать у замочной скважины и ловить слова, произнесенные за закрытой дверью, даже если они говорятся шепотом. А герцог и юная мисс Фенвик отнюдь не шептались — они говорили громко, порой даже на повышенных тонах, и разговор их представлялся дворецкому чрезвычайно интересным.

В холле показалась высокая фигура в темном плаще, Помфрет поспешно отскочил от двери и поспешил навстречу пришельцу.

В высоком широкоплечем мужчине он узнал Джека Айронфута.

— Его светлость здесь, — вполголоса спросил кучер, — или уехал куда-нибудь?

Дворецкий молча двинулся через холл на лестницу черного хода. Из кухни до него донесся дразнящий запах жаркого под острым соусом. Только когда за ними закрылась дверь, дворецкий заговорил.

— Его светлость здесь, — ответил он обычным похоронным тоном, — и, по всей видимости, останется дома на всю ночь.