Француаза Бурден - Роковая любовь

Максиму не стоило никакого труда убедить жену провести пасхальный уик-энд в Роке с детьми. Он связал это с приездом Тома и с тем, что мальчик может почувствовать себя одиноко, однако Кати хорошо знала, что он просто-напросто умирает от желания вновь оказаться в доме своего детства. С тех пор как там поселился Виктор, он через день придумывал причины, чтобы заглянуть к нему.

Субботним вечером к ним присоединились Марсьяль и Бланш, чтобы поужинать вместе, а в воскресенье утром Кати дала всем поспать, собираясь заняться готовкой на кухне.

Первым вниз спустился Тома, а через пять минут пожаловал его отец.

– О Боже! – воскликнул Виктор.– Ты должна была меня разбудить, тебе совсем не стоило этим заниматься!

Он забрал у нее из рук грязное блюдо, отчего Кати рассмеялась.

– Ты стал таким хозяйственным, Вик? Но это же замечательно, твоему брату стоит брать с тебя пример!

Когда она радовалась, все ее лицо светилось. Она была веселая, спокойная женщина без комплексов. Скорее маленькая, пухленькая и не столько красивая, сколько привлекательная.

– Мальчики не моют посуду,– заявил на полном серьезе Тома.– Вот Нильс не любит это делать. А мама говорит, что это непорядок.

Вместо ответа Виктор промычал что-то нечленораздельное. Накануне в поезде сын без конца вспоминал Нильса с чувством восхищенной привязанности.

– Сейчас позавтракаешь,– сказала ему Кати,– и пойдешь будить своих братьев. Когда вы оденетесь, пойдете смотреть, как звонят колокола, хорошо?

Накануне, уложив детей спать, Максим и Виктор при свете фонаря прятали в парке разноцветные пасхальные яйца, веселясь, как мальчишки.

– У Нильса никогда нет денег, но все-же он купил мне шоколадку!

Виктор отвернулся к раковине, чтобы скрыть от сына свое настроение. Он услышал, как Тома понесся из кухни, и глубоко вздохнул. Большая чашка с кукурузными хлопьями осталась почти нетронутой.

– Нильс лентяй, неряха и транжира без гроша в кармане, и все это уже знают,– пробормотала Кати успокаивающим тоном.– Не бери в голову, Вик! Тома еще слишком мал, чтобы понимать.

– Да я знаю... Мне это очень больно слышать, ничего не могу с собой поделать!

Добрую половину ночи он неотвязно думал о Лоре, злясь на себя за то, что он такой чувствительный.

– Всего этого бы не произошло, если бы...

– Если бы что? Если бы я не был таким идиотом? Если бы не был таким слепцом? – взорвался он.

– Нет. Если бы ваши родители не сделали Нильса таким избалованным и безответственным.

Он пристально посмотрел на нее, ничего не возразил, но сразу успокоился.

– Послушай, Вик! Я их очень люблю, но никогда не могла понять их родительскую любовь. Даже когда вы были совсем маленькими, существовало две мерки, две значимости. Ему они все прощали, это было седьмое чудо света, а не ребенок. Ну, для твоего отца это как-то объяснимо, но Бланш?

Кати дружила с ними еще с детства, Максим влюбился в нее в возрасте двенадцати лет, так что она знала Казалей с начальной школы.

– Твоя мать намекала, что он с некоторыми отклонениями... Сейчас она разочарована. Как-то раз она мне даже рассказывала о нем какие-то ужасные вещи. Вот и получается, что сначала обожали, а теперь готовы с грязью смешать.

Мысль о том, что вся семья одновременно отвернулась от Нильса, странным образом покоробила Виктора. Конечно, Нильс предал его, но ведь от этого он не перестал быть его младшим братом.

– Перестань, Кати, уже нет сил о нем слышать!

И еще он устал без конца упрекать себя, что не стал разговаривать с Нильсом, повесив трубку. Он мог бы высказать ему все, а потом выслушать. Нильсу так необходимо, чтобы его выслушали! «Ты топишь меня...» – сказал он тогда жалостливо, почти трогательно.

Он помог Кати привести все в порядок и поднялся к себе, чтобы принять душ. Надел джинсы и водолазку и отправился на поиски брата. Дети с упоением бегали по саду и искали яйца, и он хотел воспользоваться этим, чтобы вместе с Максимом обследовать чердак. За эту трудную задачу ему не хотелось браться одному.

Они вместе поднялись на третий этаж, куда Виктор заходил всего один раз в компании кровельщика еще несколько недель назад, когда они проверяли остов крыши.

– Что ты здесь хочешь найти? – проворчал Максим, отводя рукой паутину.

– Ничего особенного, просто хотел провести... что-то вроде инвентаризации. Наверняка здесь горы всякого хлама, который надо вынести на помойку, и я хотел бы воспользоваться ремонтными работами, чтобы освободиться от старья.

Максим закатил глаза и остановился при входе в длинный коридор. В него выходили комнаты, когда-то предназначенные для прислуги.

– С чего начнем? С комнат или чердака?

Не дожидаясь ответа, Максим открыл первую же дверь и увидел маленькое заброшенное помещение. На металлической сетке лежал свернутый матрац, на древнем туалетном столике стоял треснувший кувшин, другой мебели не было.

– Здесь и смотреть нечего, можешь наплевать на эти мерзости,– сказал он, переходя дальше.

Лишь последняя комната носила следы сравнительно недавнего обитания. Довольно просторная, с двумя окнами, через которые просматривались большие деревья в парке.

– Наверное, здесь жил дворецкий, я полагаю,– сказал с издевкой Макс.

Хлопчатобумажное кремовое покрывало в нескольких местах было погрызено мышами, но шкаф, стол и стул вместе составляли неплохой ансамбль эпохи Людовика XV.

– Надо будет пригласить антиквара,– решил Виктор.

Он машинально протянул руку к платку, оставленному на спинке стула. Он поднял его и замер в изумлении.

– Ты видел это?

Шелк был изрезан на тонкие полосы, которые так и посыпались из рук. Это сделали не мыши, на ткани четко виднелись следы зазубренных ножниц. Помолчав, Виктор пробормотал:

– Ты знаешь, Макс, я нахожу в доме странные вещи, причем в разных местах.

Он внимательно посмотрел на изрезанную ткань.

– Я даже спрашиваю себя, не жил ли здесь в наше отсутствие какой-нибудь псих? Ни одна дверь не закрывается по-настоящему – кто угодно мог скоротать здесь зиму…

Виктор собрался выйти из комнаты, но брат взял его за руку, чтобы задержать:

– Что с тобой, Вик?

– Со мной? Ничего! Только какое-то неприятное ощущение.

Он улыбнулся Максиму, а потом направился решительным шагом в конец коридора. Пора ночных вылазок была позади, но у Тома и его кузенов рано или поздно может возникнуть та-же идея.

Пол на чердаке был выложен темно-красной шестигранной терракотовой плиткой, местами выцветшей и разбитой. Вдоль стен стояла добрая дюжина сундуков.

– Тут и дня не хватит,– со вздохом сказал Макс Ты и в самом деле хочешь открыть все?