Кэтрин Сатклифф - Одержимое сердце

— Да, разбудили.

— Может быть, ходил кто-нибудь из прислуги. Матильда, или Полли, или Би…

— Старая ведьма спит. Я проверял.

— Тогда…

— Это была моя жена.

Я выронила тяжелый ключ, который упал с глухим стуком. Встав на колени, я принялась шарить рукой по полу, пока пальцы мои не нащупали ключ.

— Это была моя жена, — повторил Николас громче. Он отвернулся от окна, и, хотя я не могла видеть его лица, я чувствовала, что он следит за мной, пока я искала ключ на полу. — Это была моя жена, — повторил он в третий раз.

— Ваша жена, сэр?

— И вы собираетесь уверять меня, что я это вообразил?

— Едва ли я могу вас в чем-нибудь уверять, сэр, потому что ничего не слышала.

— В таком случае вы, наверное, будете убеждать меня, что это были слуги.

— Убеждать вашу светлость в чем бы то ни было вовсе не входит в мои обязанности. Я никогда этого не сделаю, сэр.

— Конечно, не сделаете, мисс Рашдон. Вы просто усядетесь у огня в кухне и будете там молоть языком за чашкой чая…

— Нет, не буду, — возразила я. — Я не любительница сплетничать.

— Но ведь вы мне не верите.

Я подумала о том, что не худо было бы зажечь свечу. Беседовать с тенью было для меня непривычно, и это меня смущало.

— Ну? — продолжал допытываться лорд Малхэм. — Если я скажу вам, что слышал, как моя жена звала меня по имени из-за двери моей спальни, вы скажете, что я помешанный?

— Нет, сэр, не скажу. Может быть, я и идиотка, но не слабоумная.

Воцарилось молчание.

Наконец он подошел ближе. Теперь я лучше могла разглядеть его лицо: оно казалось осунувшимся и измученным.

Волосы его были всклокочены. И казались чернее теней, сгустившихся в углу. Только белая ру-башка выделялась во мраке светлым пятном.

— Мисс Рашдон, — обратился он ко мне, — и часто вы спите в одежде?

— Если меня вынуждают к тому обстоятельства. А вы, сэр?

Снова наступило молчание. Я видела, как из его рта вырвалось бледное облачко пара, когда он выдохнул воздух.

«Дракон!» — вспомнила я.

Подхватив подол юбки пальцами, я спросила:

— Вы собираетесь работать, лорд Малхэм? Николас ответил не сразу:

— Начнем через пять минут.

Пройдя мимо меня, он исчез в коридоре.

Через пять минут я заняла предназначенное для меня место. Николас взял палитру с красками и принялся за работу. Он снова заставил меня сесть боком, так что лицо мое было ему не видно. Я не удержалась и спросила:

— Сэр, почему вы не пишете мое лицо? Оно настолько вам неприятно?

Он поднял голову и некоторое время изучающе смотрел на меня поверх холста.

— Вовсе нет, — ответил он. — Напротив, у вас очень привлекательное лицо.

Я вспыхнула — комплимент меня обрадовал. Потом сказала:

— Но очевидно, что вам больше нравится мой затылок. Возможно, мои волосы или плечи вас привлекают больше?

Николас только вскинул вопросительно бровь, но ничего не сказал.

Я стиснула зубы и уставилась в окно. Прошло полчаса, прежде чем я отважилась заговорить снова:

— Сэр, у меня возникла идея. Может быть, вы слышали за своей дверью не Би, Матильду или Полли. Может быть, вам почудился голос вашей жены?

— Я не спал, когда услышал ее голос, и это было уже второй раз, мисс Рашдон.

— Но, возможно, сэр, вам только казалось, что вы бодрствуете. Часто люди теряют счет времени…

— Я совершенно точно не спал, мисс.

— В таком случае, у меня есть другое объяснение. Возможно, это был ветер.

Я смотрела во все глаза, стараясь понять его реакцию.

— Могло это быть, милорд?

— Нет.

До этой минуты я как-то не вспоминала о смехе, который слышала во время своего визита в эту комнату. Если бы в тот момент кто-нибудь попытался убедить меня, что это был всего лишь голос ветра, завывающего за окном, я бы яростно возражала.

В эту минуту Николас уронил кисть. Я смотрела, как он нагибается, чтобы поднять ее. И тут заметила, что свеча, которую я уронила, когда тайком приходила сюда, лежит у его ног. К своему стыду, я покраснела.

Уиндхэм выпрямился, вертя в пальцах кисть, и принялся всматриваться в полотно. Я снова украдкой посмотрела на свечу, потом на него. Глаза его, холодные и жесткие, как свинец, будто оценивали меня. Странный это был взгляд, не столь свирепый, чтобы напугать меня, но все же в нем таилась какая-то угроза.

Я выпрямилась и снова стала смотреть в окно. Он продолжал сосредоточенно работать.

В половине одиннадцатого утра я стояла в приемной Тревора, закатав рукав платья до локтя. Лекарственная настойка, которой он смачивал мои царапины, жгла кожу. Я вглядывалась в маленького человечка, скрючившегося в кресле между полками, уставленными медицинскими книгами, и столом, заваленным бумагами. Локти его упирались в колени, а голова была низко опущена, так что я не видела его лица. Он глухо застонал, я бросила взгляд на Тревора и сказала:

— Кажется, он страдает от боли.

— Ничего, подождет своей очереди, — ответил Тревор резко. Потом, в последний раз смазав мои ссадины, пробормотал: — Глупый старик уже третий раз на неделе приходит и жалуется на боль в желудке и голове. Я выцедил из него столько крови, что у него уже ноги дрожат, а он все-таки ходит сюда.

Его тон озадачил меня, но я не подала виду.

— А вы не пробовали каломель? — спросила я и тотчас же, поняв неуместность своего вопроса, прикусила губу и бросила взгляд на пациента, продолжавшего стонать. Я задержала дыхание в ожидании реакции Тревора.

Но, если Тревор и слышал меня, он не показал этого. Повернувшись к столу, он снова закупорил флакон пробкой и бросил использованную повязку — она не попала в предназначенную для этого корзинку и оказалась на полу.

— Послушайте, док, — послышался глухой голос посетителя. — У меня раскалывается голова и ужасно болит живот. Есть у вас хоть что-нибудь, чтобы облегчить мои страдания, пока я дожидаюсь своей очереди?

— Я не умею творить чудеса, — ответил Тревор, как мне показалось слишком отрывисто и резко.

Опустив рукава, я приблизилась к бедному старику, заметив, что лицо его побелело, а глаза приобрели стеклянный блеск. Он жалобно посмотрел на меня и покачал головой.

— Он снова выпустит из меня кровь. У меня и так ее мало осталось.

Я оглянулась и увидела Тревора, приближавшегося к пациенту со скальпелем в одной руке и чашкой в другой. Я взяла руку старого джентльме-на и сжала в своей.

— Вы ведь будете молодцом, верно?

— Я не буду визжать, как свинья, мисс, если вы это имеете в виду. Но я вам кое-что скажу. Я буду просто счастлив, когда вернется док Брэббс. Его слишком долго нет. Мэри Френсис слегла в постель две недели назад, да так и не поднялась. Прискорбное зрелище, скажу я вам, и с каждым днем она все слабеет. Если Брэббс не вернется, она долго не протянет.