Дорин Малек - Влюбленная пленница

– Она считает, что ты иностранка, гяурка-неверная и принесла в лагерь беду.

– Она должна благодарить за мое появление здесь тебя, Ага, – ответила девушка. – Почему бы тебе не объяснить ей это? – Эми вновь склонилась к Анвару, и женщина предостерегающе схватила се за руку.

– Послушай, я вовсе не собираюсь вредить ему, – повернулась к ней Эми. – Малик, объясни же ей, что я просто хочу помочь. Она должна доверять мне! Ведь ты же доверяешь, правда?

Малик спокойно взглянул на нее:

– Если бы это было иначе, тебя бы сейчас здесь не было.

– Тогда скажи им всем, чтобы они вышли. Они мешают мне своими взглядами и разговорами.

Малик что-то коротко произнес по-турецки, и члены семьи раненого медленно и тихо вышли из палатки. Когда они остались одни, он спросил:

– Ну, что ты думаешь?

Эми сняла повязку и взглянула на кровоточащую рану в плече Анвара. Рана оказалась рваной – от сплющившейся пули – и черной от пороха.

– Ну? – нетерпеливо повторил Малик.

– Пуля вышла – рана сквозная – и это очень хорошо: не придется извлекать ее. Но явно началось воспаление. Вот почему она так страшно выглядит. Кроме того, у него лихорадка.

– Можно с этим что-нибудь сделать?

– Необходим компресс. Для этого нужно найти травы. А кроме того, необходимы средства от заражения крови и лихорадки.

– Ты же знаешь, что у нас ничего нет, – нетерпеливо оборвал Малик.

– А в городе на базаре разве нет аптекаря? Ты мог бы купить лекарства.

– Скажи, что нужно, и я все достану. Вернусь через день.

Эми поднялась и посмотрела Малику в глаза.

– Я не знаю турецких названий. Я должна сама все увидеть.

Прошла минута, прежде чем до Малика дошли ее слова.

– Я не могу таскать тебя за собой в Константинополь и обратно, – сухо и коротко произнес он.

– У тебя есть другие варианты? Я и сама умею прекрасно ездить верхом, поэтому тебе вовсе не потребуется возиться со мной. Ты что, предпочитаешь смотреть, как Анвар умирает?

– На нас непременно обратят внимание! – воскликнул Малик. – Возможно, ты и не заметила этого, Амелия, но у турецких женщин не бывает ни русых волос, ни серых глаз!

– Ну, так мы наденем одежду бедуинов; ты же носишь ее, когда хочешь замаскироваться. Если мое лицо будет закрыто, а глаза опущены, никто ничего и не заподозрит. Единственное, что мне нужно, – это найти аптеку. Я узнаю травы по виду. В Бостоне меня всему научил человек, который очень хорошо в них разбирался и был знаменит своим искусством.

– Опасная затея… – Малик все еще сомневался. – Анвар не слишком симпатизировал тебе. С самого начала был против того, чтобы держать тебя в лагере. Так зачем тебе рисковать быть замеченной в городе со мной – человеком, за чью голову назначена награда? Султан не очень-то жалует тех, кто сочувствует государственным преступникам!

– Затем же, зачем рискуешь и ты: нельзя дать Анвару умереть – ведь я могу спасти его. Я уже видела подобных больных, и если у меня будут лекарства, я смогу ему помочь! Ты же не хочешь потерять друга, правда?

Малик задумался.

– Если нас остановят, тебе придется сказать, что ты моя пленница и я силой заставил тебя ехать. О твоем похищении всем известно. Тебе поверят.

Эми улыбнулась.

– В какой-то степени это правда. Разве не так? Малик промолчал.

– А моя одежда – та, в которой я сюда приехала – цела?

– То, что от нее осталось. Почему ты спрашиваешь?

– Там не сохранилась моя маленькая сумочка-ридикюль?

– Думаю, что Матка убрала ее вместе с остальными твоими вещами.

– В ней есть зеленая бутылочка с лекарством, которое мне назначили после смерти моих родителей. Настойка опия. Если дать ее Анвару, то боль утихнет и он сможет заснуть – до тех пор, пока мы вернемся.

– Почему ты принимала ее?

– После того как мои родители погибли, меня мучили кошмары. Моя доза – колпачок от бутылки и еще ложка. Если Анвар будет принимать эту дозу каждые восемь часов – точно по графику, – то он проспит как раз до нашего приезда.

Малик напряженно слушал ее.

– Что-нибудь еще? – спросил он, когда Эми замолчала.

– Да. Еще в этой сумочке есть маленькая деревянная коробка с таблетками аспирина. Они не позволят воспалению и лихорадке прогрессировать, пока нас не будет.

– Что такое аспирин?

– Это кислота. Ее веками используют коренные жители моей страны. Варят кору осины – она растет на западе Америки – и пьют отвар. Примерно двадцать лет назад немцы самостоятельно обнаружили ее целебные свойства, но американские врачи все еще мало используют их.

– Почему же?

– Малик, мы тратим драгоценное время! Давай поговорим об этом по пути в город!

– Нет, я сейчас же хочу знать, почему американские доктора не одобряют то лекарство, которое ты хочешь дать Анвару. Сейчас же!

– Просто-напросто большинство моих соотечественников не верят в лечение травами. Считают, что это дело знахарей.

– Кто такой знахарь?

– Знахарь… ну, скажем лекарь-шарлатан. Малик улыбнулся.

– А что такое шарлатан? Теперь улыбнулась Эми.

– Безрассудный экспериментатор, который претендует на знания, но не имеет их. Не волнуйся: я принимала аспирин; он помогает. Обещаю тебе, что он поможет и Анвару. Нужно принимать по таблетке каждые четыре часа.

– Хорошо. Я пошлю сестру Анвара за твоей сумкой и передам ей твои указания. Она будет ухаживать за ним в наше отсутствие.

Малик смотрел, как Эми снова аккуратно перевязала рану, а потом осторожно коснулась тыльной стороной руки горящей щеки больного.

– Когда погибли твои родители? – спросил он.

– Два месяца назад, в дорожной катастрофе в Бостоне. Суд определил мне опекуна – мою тетушку. Я как раз к ней и ехала, когда ты… прервал мою поездку.

Малик подал Эми руку и помог ей встать на ноги.

– Так значит, все, что ты наговорила мне ночью в лесу – правда? – спросил он.

– Да, все это – чистая правда. Я не лгунья, Ага-хан. Малик покачал головой и поднял перед Эми полог палатки.

– Что? – не поняла девушка его жест.

– Мой язык в твоих устах звучит странно.

– А мой язык звучит странно, когда на нем говоришь ты. Ты и сам не представляешь, какой эффект производит речь оксфордского студента, когда ее слышишь от Короглу.

В глазах Малика мелькнуло изумление.

– Что ты знаешь о Короглу? – спросил он.

– Это национальный герой Турции, так ведь? Я прочитала о нем в газете. Там с ним сравнивали тебя.

Малик небрежно взмахнул рукой.

– У журналистов слишком пылкое воображение. То, что я делаю, просто необходимость. Отправляйся в мою палатку, и я пришлю к тебе Матку с бедуинским нарядом.

Эми повиновалась, и совсем скоро предстала одетой, как номад[7] – в длинных одеждах, с плотной вуалью и шарфом, закрывающим нижнюю часть лица.