Гюи Шантеплёр - Невеста „1-го Апреля“

Обменявшись „shake-hand“ они уселись с шелестом шелковых материй, и начался разговор, легкий, дружеский, но как бы выжидающий впереди чего-то серьезного.

Сначала Мишель сказал серьезно: „сударыня“, и Май посмеялась над ним за это. Кузены! Это было смешно!..

Тогда он стал избегать обращаться прямо к Сюзанне или, говоря с нею, не называл ее, и вскоре он заметил, что молодая девушка соблюдала ту же осторожность по отношению к нему.

Слово помолвка не было произнесено, даже не было сделано намека на это, но оно было в воздухе, неизбежное, и Мишель испытывал впечатление невидимой сети, медленно ткавшейся вокруг него, готовой упасть на него, опутать его. Ему было, действительно, почти настолько же невозможно признаться в правде г-же Бетюн в присутствии мисс Северн, как и внушить мисс Северн мысль уйти, чтобы получить возможность объясниться с г-жой Бетюн.

Через несколько минут молодая женщина коснулась жгучего вопроса.

— Я была убеждена, что письму Сюзи придется искать вас в Париже, — сказала она, — и я рассчитывала видеть в Прекруа не вас, а ваш противный почерк.

— Я застал письмо моей кузины по приезде и собирался ехать в Прекруа, когда встретил вас вчера, но с вами было так много народу, что я воспользовался первым предлогом, чтобы скрыться, — ответил Мишель, солгав с изумившим его самого хладнокровием.

— Бедный молодой человек! Сама того не зная, я была очень жестока, изменив ваши намерения, — продолжала г-жа Бетюн. — А Колетта, как она относится к этому событию?

— Колетта ничего не знает, — сказал Мишель, чувствуя как он все более и более запутывается, но думая, что в эту минуту он по крайней мере ни в чем не погрешал против истины.

Комическим жестом Май подняла сложенные руки к потолку, затем уронила их на колени.

— Не делайте слишком больших глаз, моя дорогая, — воскликнула она, — г-н Тремор такой оригинал, которого никто и ничто не исправит… Колетта и я мы вас предупредили.

— Вам сказали обо мне много дурного… кузина?

— Много.

— О! я нисколько на это не обижаюсь, может быть были даже чересчур снисходительны?

— Если вы напрашиваетесь на комплимент, я вас предупреждаю, что вы его не получите, но я вам даю полную возможность оправдаться в наших обвинениях, — объявила г-жа Бетюн, поднимаясь.

И она добавила:

— Моя дорогая, вы — американка, а Мишель Тремор — уроженец еще мало известной планеты, поэтому мне дозволительно действовать вне французских условностей. До свидания!

Шум двери, затворявшейся за ее изящным силуэтом, прозвучал в ушах несчастного Тремора, подобно погребальному звону. Ему хотелось найти слова, чтобы удержать г-жу Бетюн, предлог, чтобы она осталась, необыкновенно находчивой фразой добиться у нее минуты терпения и удалить Сюзанну, но это ему не удалось. Раньше даже, чем он успел мысленно представить последствия этого бегства, голос мисс Северн возвратил его к нетерпящей отлагательства действительности после нескольких секунд беспомощного смущения, в продолжение которых самые нелепые мысли осаждали его ум.

— Вы оригинал — это правда! — говорил голос, подчеркивая последнее слово.

Мишель вопросительно посмотрел на свою кузину.

— Вы меня не узнали в первый момент в „Зеленой Гробнице“? — спросила она.

— Нет, — ответил он уклончиво.

— Когда вы меня узнали, почему вы мне в этом не сознались?

— Но я могу вам ответить тем же вопросом, — возразил, улыбаясь, Мишель.

И он доказывал себе с извиняющей трусостью, что в данном случае факт, узнал ли он или не узнал мисс Северн, имел второстепенное значение.

— О! я хотела позабавиться, — сказала просто молодая девушка. — В самом начале, правду говоря, я немного боялась вас, затем, когда я догадалась, кто вы такой — и даже раньше, мне кажется, — весь мой страх исчез. Тогда приключение мне показалось таким забавным, что я не хотела, чтоб не лишить его прелести, раскрыть карты. Я, однако, нисколько не подозревала, рассказав это приключение словесно г-же Бетюн и письменно моему другу Клоду, что рыцарь должен сыграть роль в моей жизни. Знали вы в тот момент, что я воспитательница Мод и Клары?

— Нет, — ответил Тремор.

Но хотя он прекрасно сознавал, что его увертки вели к тому, что делали его как бы соучастником в проделке Клода, он все еще не имел мужества объясниться и добавил, клянясь себе, что это отступление будет последним:

— Я знал через Колетту о вашем присутствии в Канне в одно время с г-жой Бетюн и что вы приехали туда с одной из ваших старых знакомых… Поэтому ваше появление в Прекруа не могло меня особенно удивить. Я думал, что Мод и Клара по прежнему находились под благополучным попечением мисс Сары.

— Ах, да! — воскликнула Сюзанна с забавным смехом, — вы подумали о мисс Саре, когда я намекнула о воспитательнице Бетюнов; значить вы не знали, что я живу собственным трудом? — спросила она серьезно.

— Колетта мне писала, что вы сопровождаете мисс Стевенс в качестве лектрисы, — возразил с живостью Мишель.

Только бы Сюзанна не заподозрила его в этом постыдном предрассудке: презрении к женщинам, зарабатывающим средства к существованию!

— Мой бедный дядя Джон оставил мне все свои сбережения, но они были не особенно велики, я — небогата. Необходимо чтобы вы это также знали, — продолжала с той же серьезностью мисс Северн. — Ведь это очень маленькое приданое шесть тысяч долларов? Неправда ли?

На этот раз у Мишеля вырвался возглас протеста.

— О! сударыня!

Сердце его сжалось; он опять осыпал себя упреками при мысли, что это дитя может быть заключит из отказа, после таких долгих колебаний, что на его решение могли иметь какое-нибудь влияние вопрос о приданом или какие-нибудь предрассудки. Теперь необходимо было высказаться, непременно, под страхом показаться нечестным человеком; Мишель даже боялся, не потерял ли он уже право объясниться?

При выразительном восклицании своего кузена Сюзанна улыбнулась и очень искренно попросила:

— Прошу вас, называйте меня Сюзанной. Я не знаю, суждено ли нам стать мужем и женой скоро, но я убеждена в том, что попрошу вашей дружбы.

И она просто и мило протянула свою маленькую ручку.

— Благодарю, — сказал Мишель, сжимая доверчивую руку.

Право, эта уверенность Сюзанны, когда он вспоминал о той задаче, которую ему нужно было исполнить, была ему настолько дорога, что некоторое волнение, вызванное столько же смущением, как и благодарностью, прозвучало в этом „благодарю“ лишая его всякой подозрительной пошлости. Но владелец башни Сен-Сильвера запутывался все более и более. Напрасно он призывал на помощь всю свою волю, все свое искреннее желание действовать честно, слова застревали у него в горле, и он не в состоянии был сказать: