Эльза Вернер - Мираж

— Ла! Ла!

— Он говорит: «Нет»! — с торжеством пояснила Эльза, бросая взгляд на Эрвальда. — Но это бесполезно, Гассан! Я все равно уеду. А ты не должен так плакать, ведь ты мальчик. Стыдись!

Воззвание к мужской чести не нашло отклика в душе Гассана. Он продолжал реветь, вцепившись в подругу.

Эльза была в высшей степени довольна произведенным эффектом. Она сунула руку в карман, чтобы достать платок и вытереть слезы, струившиеся по щекам Гассана, и вдруг заметила, что платка нет.

— Платок! — вскрикнула она. — Где ты бросил его? Ведь я повязала тебе им голову, потому что солнце страшно печет, а тебе сбрили все волосы. Ты потерял его?

Так как на этот раз девочка сразу употребила пантомиму, то Гассан тотчас понял ее; он перестал реветь и испуганно схватился за голову, на которой не было платка.

— Значит, он остался у воды! — продолжала девочка. — Сейчас же ступай и принеси!

Гассану это пришлось не по вкусу; он хотел оставаться в тени и отказался спускаться вниз и взбираться обратно под палящими лучами солнца.

— Ступай и ищи платок! — крикнула маленькая тиранка, вскакивая и повелительно указывая на место, по которому они вскарабкались. — Ты потерял, ты и должен найти! Живо!

Гассан затрусил рысцой, как послушный пудель, шлепнулся на живот на краю обрыва и быстро сполз вниз.

— Ты мастерица командовать! — сказал Рейнгард, который не мог удержаться, чтобы не подразнить девочку. — Следовало бы серьезно запретить вам эти игры на берегу. С Гассаном ничего не случится, если он скатится в Нил, он выплывет, как собачонка; а вот ты утонешь, если меня не окажется поблизости, чтобы выудить тебя.

— Не смей выуживать меня! Я не позволю! — негодующе крикнула девочка, но ее гнев только поощрил молодого человека, и он рассмеялся.

— Ого! Неужели твоя вражда ко мне так велика, что ты предпочитаешь утонуть? Упрямица! Ты все еще не забыла мне того, что я тогда поцеловал тебя!

Эльза ничего не ответила и только посмотрела на него враждебно заблестевшими синими глазами.

Рейнгарду доставляло какое-то особенное удовольствие смотреть в эти негодующие детские глаза, и он, не отрываясь от них, снова заговорил:

— Итак, ты уезжаешь?

— Да, к дедушке, в Кронсберг.

— В Кронсберг! — повторил Эрвальд, причем его лицо омрачилось, а в тоне послышался гнев.

— Там очень хорошо, говорит дядя Зоннек, — продолжала Эльза. — Ты был там?

— Да! — сказал Рейнгард коротко и сухо.

— О! Так расскажи же мне! — Любопытство взяло верх над антипатией. Эльза подошла к Эрвальду и, так как он продолжал молчать, стала нетерпеливо приставать: — Рассказывай же! Там красиво? Так же, как здесь?

Рейнгард встал, медленно провел рукой по лбу и, окинув взором залитый солнцем ландшафт, произнес:

— Там иначе, Эльза, совсем иначе! Там высокие горы, гораздо выше здешних; они подымаются к самому небу, и на их вершинах лежат лед и снег. А вокруг большие леса, темные ели, которые качаются, шелестят и шепчутся. С гор, пенясь и шумя, бегут потоки, по скалам ползут облака; когда над снежными вершинами и над долинами проносится буря, тогда приходит весна.

Он говорил вполголоса, мечтательным тоном, скорее с самим собой, чем с девочкой, и от его слов веяло тоской.

Его описание, понятое лишь наполовину, пробудило фантазию Эльзы; быть может, в ее головке дремало смутное воспоминание о стране, в которой она родилась и о которой, вероятно, рассказывал ей отец. Она слушала с напряженным вниманием, а затем оживленно спросила:

— И там живет мой дедушка? Ты тоже туда поедешь?

— Нет… никогда! Я ненавижу те места! — вдруг бурно, гневно, сквозь зубы вырвалось у Рейнгарда, причем его лицо стало мрачнее тучи, а глаза вспыхнули грозным огнем.

Эта вспышка испугала бы всякого другого ребенка, но маленькая Эльза не походила на остальных детей. До сих пор она питала к молодому человеку полнейшую антипатию, теперь же как будто почувствовала к нему расположение. Она подошла совсем близко и с интересом спросила:

— Тебя там обидели?

— Да, очень обидели, — резко ответил Рейнгард. — Впрочем, и я их обидел!

— И ты плакал? — с состраданием спросил детский голосок.

Эрвальд громко расхохотался, но резко, саркастически.

— Плакал? Нет, крошка Эльза, в таких случаях не плачут, а стискивают зубы и бьют направо и налево, все равно, куда попало, прокладывают себе дорогу и уходят навсегда.

Рейнгард, со своей кипучей энергией и смелым задором казавшийся всем воплощением пылкой, жгучей жажды жизни, точно преобразился в эту минуту. Темная, грозная бездна, обычно скрытая от мира, даже от друга, относившегося к нему с отеческим участием, вдруг раскрылась перед непонимающим ребенком, который, наверно, уже через час забыл бы эту странную вспышку. Девочка смотрела на него робко и сострадательно; она не понимала, но инстинктивно чувствовала, что этот человек страдает.

Приближался полдень, и воздух становился все удушливее. Вдали над пустыней стояло точно облако раскаленного тумана, бесцветное и бесформенное, но мало-помалу оно начало окрашиваться в золотистый цвет. По временам казалось, будто туман собирается расступиться, и из него выглядывали странные образы, колеблющиеся, смутные, тотчас снова расплывающиеся.

Рейнгард стоял неподвижно, прислонившись к стволу пальмы, и неотрывно смотрел вдаль. Желтая дымка приобрела уже интенсивный золотой тон; в ней вздрагивали и вспыхивали какие-то лучи, и просвечивавшие сквозь нее очертания становились все определеннее. Казалось, будто над каким-то таинственным миром медленно поднимается занавес.

Вдруг обрисовались купола, башни, и из золотистого моря света выступил сказочный город. Исполинские пальмы поднялись в воздух, за ними высились горы с тонущими в снежном блеске вершинами; к их подножию прижималось сверкающее озеро. Вдруг все вспыхнуло розовым сиянием утренней зари.

— Ах, что это? — с изумлением и восторгом спросила крошка Эльза.

Рейнгард не шевелился; его глаза не отрывались от видения, и он только шепотом ответил, как будто одно громкое слово могло рассеять очарование:

— Это — мираж… фата-моргана!

— Фата-моргана? — повторила Эльза и тоже замолчала, нагнувшись вперед и глядя вдаль широко раскрытыми глазами.

Сколько прошло времени, они не знали. Видение начало таять так же медленно и таинственно, как выплыло из дымки. Горы погрузились в розовый туман, озеро растянулось, превратилось в безбрежное море и в нем потонули пальмы и сказочный город; розовое сияние побледнело, поглощенное потоком золотого света, но и этот свет начал тускнеть; наконец и он потух.