Хелен Хамфриз - Путешествие безумцев

Энни уселась на полу, положив подбородок на поднятые колени. Впечатления сегодняшнего вечера переливались в ее мозгу разноцветной радугой, мысли яркими светлячками кружились перед глазами. Что такое Изабель говорила о древней поэтессе, любовнице и женщин и мужчин? Энни представила Тэсс и Уилкса у стены прачечной. Она представила, как Изабель прижимает ее к кирпичной стене: на что это могло быть похоже – чувствовать своей голой кожей голую кожу Изабель? Она ощутила смертельный страх; сначала у нее перехватило дыхание, потом она вдруг задышала часто и прерывисто.

…На следующее утро Энни делала свою работу медленно, словно не чувствуя ничего вокруг. Она таскала собственное тело, словно тяжелый куль, не как что-то живое, а как навьюченную на нее тяжесть. К обеду она совершенно вымоталась и попросила у кухарки разрешения пойти к себе часок отдохнуть. Она плохо себя чувствует, сказала Энни, и это была правда.

Она мгновенно провалилась в тяжелый сон без сновидений, пока чья-то рука на ее плече и звук ее собственного имени, похожий на стук камня по полу, не разбудили ее. Энни открыла глаза. Ее имя погремушкой еще трещало у нее в ушах.

– Энни, Энни… – Изабель, стоя с ней рядом, трясла ее за плечо. – Энни, проснись…

– Что такое, мэм? – Энни с трудом попыталась подняться и сесть, но не смогла и снова упала на подушку.

Сон и реальность сейчас так смешались в ее сознании, что она не в состоянии была их разделить.

Изабель положила что-то ей на грудь. Фотография. Энни осторожно подняла ее к глазам. Лицо Изабель – Сапфо заполняло весь лист, в центре которого словно звезды сияли глаза. Ближе к краям фотографии лицо теряло конкретность, и распущенные волосы окружали его мягкой дымкой.

Изабель присела на край кровати, и Энни подвинулась, уступая ей место.

– Вот она, Энни.

– Вам нравится, мэм?

– А тебе? – Изабель в упор взглянула на Энни.

Энни снова посмотрела на фотографию – на первый взгляд все было в полном порядке: освещение, размытость изображения по краям. Выражение вышло грустнее, чем она хотела, но и это тоже было неплохо. Энни вспомнила прошлую ночь, свои мысли об Изабель и почувствовала, как жар волной пробежал по ее коже.

– Да, – ответила она.

– Искусство само находит нас, – произнесла Изабель.

Энни почувствовала, что краснеет. Изабель положила свою руку на руку Энни, держащую фотографию.

– Ты сумела представить меня так, что это поразило меня самое, – сказала Изабель и подумала: «Это даже чуть-чуть слишком. Слишком хорошо, но тем более удивительно».

Она поднялась, оставив фотографию в руках у Энни.

– Оставь это себе. Это твое. Изабель вышла из комнаты. Еще не проснувшись окончательно, Энни села в постели и опять взглянула на фотографию. Она совсем не была похожа на образ, сохранившийся в ее памяти: Изабель на полу, свет и тепло камина. И все же фотография передавала что-то из ощущений прошлой ночи. Вот оно! Этот взгляд Изабель. Взгляд, устремленный на Энни, словно она любит ее, словно уже полюбила.

Платье, в котором Энни заснула, измялось. Волосы растрепались. Прежде чем спуститься вниз, ей придется привести себя в порядок. Спустив ноги на пол, она заставила себя встать с постели, но перед этим спрятала фотографию под подушку, под Библию, слова которой стала уже забывать.

Или это бог стал забывать ее?

Перед тем как сесть на поезд и отправиться из Лондона домой, Эльдон успел сделать два важных дела. Во-первых, он зашел в паб, где осушил три стакана виски, а потом, набравшись хмельной смелости, которой сам от себя не ожидал, решительно отправился в соседнее заведение.

Тяжело дыша, он поднялся по грязной и темной, скрипучей лестнице, хватаясь, чтобы не упасть, обеими руками за обшарпанные стены справа и слева от себя. Комната наверху оказалась неожиданно светлой. Он зажмурился.

– К вашим услугам, сэр, – сказала женщина в комнате.

В углу, в шкафу с антикварными вещицами, он сразу заметил то, что ему нужно, и жадно схватил потными от возбуждения руками.

– Вы хотите это, сэр? – спросил фотограф, стоявший за камерой. Он сделал знак своей помощнице отойти в сторону.

– Да, я хочу это, – ответил Эльдон, чувствуя потными ладонями округлость маленького старинного медного глобуса. Льды полярной шапки приятно холодили ему пальцы. – Да, я хочу это.

Сидя в постели, Изабель разглядывает что-то у себя на коленях. Она вздрагивает от неожиданности, когда дверь резко распахивается, ударившись о стену.

– Эльдон? – спрашивает она в изумлении. Он замер в дверях и не двигается – после столь театрального появления он, похоже, не знает, что делать дальше. Костюм его измят. Борода спутана.

– Что случилось?

Эльдон по-прежнему не двигается.

– Нет, – говорит он.

– Нет?

– Нет. Дунстан сказал «нет». В ответ на мое предложение. Его ответ мне – «нет».

Изабель протягивает к нему руки, и он приближается к ней неверной, шаркающей походкой. Она усаживает его на край кровати, берет за руку.

– Можно найти другого издателя, – говорит она.

– Нет, невозможно, – возражает Эльдон. – Я мог работать только с ним. Он был единственным, кто еще соглашался иметь со мной дело.

Эльдон смотрит на свои заляпанные грязью туфли, стоящие на голубом узорном ковре. Еще в поезде по дороге домой он продумал все возможные способы исправить положение и окончательно убедил себя, что его ситуация безвыходна.

– До сих пор я верил, что он уважает меня и считает мое участие в работе над атласом важным для себя. Но он отказал мне в праве на собственное мнение. Он считает, что я просто должен делать то, что он скажет. – Изабель сжимает его ладонь. – Он опять говорил о тематической карте, он сказал: «Я бы мог восстановить свою репутацию, показав путь к рубиновым копям Африки и россыпям изумрудов в джунглях Амазонки». Именно так он выразился.

Эльдон чувствует себя опустошенным. Руки жены, сжимающие его руку, не успокаивают, а, наоборот, раздражают его. Он выдергивает руку и замечает фотографию, лежащую на коленях у Изабель.

– Что это?

Изабель молча протягивает ему фотографию.

– Автопортрет? – Он не знал, что она фотографирует себя. Она всегда изготовляла всякие финтифлюшки. Аллегории. – Это что-то новое?

– О нет, – отвечает Изабель. – Это не автопортрет.

Эльдон рассматривает фотографию внимательнее. Он никогда в жизни не видел свою жену такой. Выражение ее глаз было столь интимным, что ему захотелось отвернуться. Если фотографировала не она сама, то куда же направлен ее взгляд:

– Кто это снимал? – спрашивает он.

– Энни Фелан, – ответила Изабель. – Но, конечно, под моим руководством. Посмотри, какая сложная техника… И как удачно подходит для портретирования! Изображение в натуральную величину. Фокус настроен на глаза – это одно. А края и фон размыты и словно исчезают в дымке – это другое.