Дэнис Аллен - Его сильные руки

– Вы шутник, мистер Делакруа! – нервно захохотала Энни, чувствуя, что ее снова бросает в жар. – Зачем вы насмехаетесь надо мной? Однако хочу заметить, что хотя вы и не пошли в церковь, тем не менее нашли время заглянуть на кладбище в День всех святых. Значит, вам все же не чужды религиозные чувства.

Делакруа внутренне напрягся, и Энни ощутила, что его плечо коснулось ее руки, а складки юбки шевельнулись от прикосновения его бедра. Его настроение также изменилось, и он ответил серьезно:

– Здесь похоронены пятеро моих братьев. Я – самый старший, и хотя они умерли очень давно, я помню каждого из них так живо и отчетливо, словно мы только вчера вместе валялись в траве, играя в солдатиков.

– Мне очень жаль, мистер Делакруа, – прониклась сочувствием Энни.

– Merci.[10]

– Вы позволите спросить… Впрочем, не важно.

– Спрашивайте. То, что вы проявляете любопытство, вполне естественно. Мои братья умерли один за другим в течение недели, когда в Новом Орлеане свирепствовала эпидемия желтой лихорадки. Родители были на грани смерти. Я сам выжил чудом.

– Значит, вы – единственный оставшийся в живых их сын?

– Нет. У меня еще пять сестер и брат. Они родились уже после эпидемии и намного младше меня.

Энни задумчиво покачала головой, поражаясь тому, какую страшную утрату пришлось пережить его родителям, и восхищаясь их стойкостью, позволившей начать строить семью заново.

– Ваша мать, должно быть, очень сильная женщина. Не представляю, как я смогла бы потерять одновременно столько детей, а затем решиться обзавестись другими.

– Не все креолы ведут такую фривольную жизнь, как я. Несмотря на недостаток жизненного опыта и ограниченную сферу влияния в семье, моя матушка сумела остаться сильной, терпимой и любящей женщиной.

– Вы подвергаете меня наказанию за мое насмешливое заявление в опере. Помните, когда я сказала, что хочу быть похожей на креольских женщин? Я была не права, смешивая их в единый образ без разбора. – Энни застенчиво улыбнулась. – Стоит мне вообразить себя самой справедливой и мудрой на свете, как я говорю что-нибудь несуразное.

– Все мы совершаем ошибки, мадемуазель. В общении с людьми бывает так, что суть не всегда находится на поверхности.

Небо снова заволокло тучами, и начался мелкий дождик. Энни не сразу это заметила, потому что разглядывала Делакруа, задумавшись над его последними словами.

– Я совершенно согласна с вами, мистер Делакруа, – сказала наконец она. – Например, вы представляетесь окружающим легкомысленным прожигателем жизни, но за этим фасадом скрывается что-то существенное.

Он громко рассмеялся и, поднявшись, протянул ей руку.

– Вы отдохнули, мадемуазель? – На его лицо снова вернулось снисходительное, самодовольное выражение. – Начался дождь. Кроме того, мне бы не хотелось давать вашему дяде повод думать, что его племянница сбежала со мной. Я не дрался на дуэли уже две недели и не имею ни малейшего желания прерывать затянувшийся период хорошего поведения. Видите ли, я обещал это матери.

– Да, я отдохнула, – натянуто ответила она и подумала, что, похоже, настроение у Делакруа изменчиво, а характер слишком сложен для понимания. Она оперлась на его руку и встала, а когда попыталась отнять ее, он крепче сжал ее, осторожно притянув к себе, и они оказались на расстоянии нескольких дюймов друг от друга.

– Что… что вы делаете, мистер Делакруа? – пробормотала Энни, в упор глядя на его красивые губы, слегка искривленные в лукавой усмешке.

– Я все же склоняюсь к мысли о том, чтобы продемонстрировать вам свою испорченность, мадемуазель. Я обещал матери не драться на дуэли. Но ничего не говорил о том, что не стану соблазнять хорошеньких женщин на кладбище.

Энни смотрела на него как загипнотизированная. Она не могла оторвать глаз от его губ, которые неуклонно приближались.

– Обычно принято закрывать глаза, когда тебя целуют, – прошептал он.

Энни послушно закрыла глаза. Но вместо тепла его губ ощутила прохладу дождевых капель. Через минуту полило как из ведра, и разразилась настоящая гроза.

– Вам повезло, – пробормотал он. – Вас спасло провидение, сошедшее на землю в День всех святых. – С этими словами он взял Энни за руку и повел к протестантской части кладбища, где она могла укрыться от дождя в тетушкином экипаже.

Энни была потрясена и разочарована, поэтому двигалась как во сне. Позже, намного позже она пришла в себя и попыталась понять, что произошло и почему она почти позволила ему поцеловать себя…

Глава 7

– В Англии ни одна благородная дама не отправила бы свою племянницу за покупками, – ворчал Реджи, волочась следом за Энни, которая вышагивала вдоль торговых рядов рынка с огромной корзиной, висящей на локте. – Ведь существуют слуги, которым за это платят.

– Все ходят на рынок, – спокойно ответила Энни. Она взяла с прилавка гроздь сочного винограда, тщательно осмотрела ее и положила в корзину. – Возможно, это единственная причина, по которой я с удовольствием выполняю такие поручения тети Кэтрин. Рынок – это место, где представители всех рас и сословий гармонично сосуществуют.

– Не понимаю, как ты можешь говорить о гармонии применительно к этому суетливому и шумному скоплению людей, – возразил Реджи, отодвигая с пути мальчишку-мулата, торговца медными браслетами, нанизанными на его тонких руках, которыми он размахивал перед носом потенциальных покупателей.

Энни развеселилась и попыталась поднять настроение дяди: она остановила миленькую девчушку, торгующую бутоньерками, и купила для него маленький букетик, составленный из испанского жасмина, гвоздик и фиалок.

– Вот, возьми корзинку, дядя.

– Я счастлив сделать наконец то, что предлагал тебе целое утро. Но ты так же упряма, как твоя тетя… Что это? Что ты делаешь, Энни?

– Прикалываю бутоньерку тебе на лацкан. Может быть, вид цветов и их восхитительный запах помогут тебе немного развеселиться! – Она ласково похлопала его по руке и улыбнулась.

Реджи скептически скосил глаза на бутоньерку, но в следующий миг на его лице тоже появилась улыбка. Затем он приподнял лацкан и рассмотрел бутоньерку внимательнее.

– Хм! А они действительно очень хороши, правда?

– Правда, старый, всем недовольный ворчун! А теперь улыбнись, пожалуйста.

Реджи хмыкнул, и Энни приняла это как знак согласия. Она знала, что дядя никогда не признается в том, что полюбил кофе не меньше, чем чай. Они протиснулись через толпу и нашли пустой столик. Реджи заказал кофе для них обоих. Едва он успел поставить корзину на стул и с облегчением вздохнуть, как Энни заметила, что он снова недовольно морщится.