Лидия Джойс - Шепот ночи

Он мягко перебил ее, не позволив мучиться угрызениями совести:

– Это совсем не дерзость. Ведь что делает жена? Ведет дом мужа. Это моя неразумность не позволила тебе занять подобающее место. Завтра я пришлю к тебе священника. Хоть его немецкий и оставляет желать лучшего, он прекрасно говорит по-гречески и станет твоим переводчиком, если тебе понадобится поговорить со слугами.

– Конечно, – ответила Алси, но, судя по голосу, эта перспектива ее не слишком обрадовала.

– Какие-то проблемы? – спросил Думитру.

– Что? Нет, разумеется, нет, – быстро сказала она. – Я высоко ценю чистые комнаты и хорошую еду. – Она замолкла, но что-то недосказанное витало в воздухе.

Господи помилуй, у этой женщины есть тайна, подумал Думитру. Ее лицо могло быть непроницаемым, но когда Алси собиралась заговорить, оно тут же выдавало ее. Думитру не мог себе представить, как Алсиона сможет примириться с его вторым занятием, его главным ремеслом, где основой всему ложь, секреты и тщательно завуалированная полуправда.

– Так в чем дело? – громко напомнил он.

Алси долго молчала, словно пытаясь решить, стоит ли отвечать. Наконец она сказала:

– Честно говоря, меня мало заботит, как убирают мою комнату и готовят еду. Если ты хочешь, чтобы я присматривала за хозяйством, я стану этим заниматься. Я знаю, как это делается. Считается, что девочек воспитывают именно для этого. Но если дела будут спокойно идти без моего участия, я предпочту не вмешиваться. Мне бы хотелось, чтобы, насколько это возможно, все шло с минимальными усилиями с моей стороны.

– Особенно потому, что формулы гораздо увлекательнее, – усмехнулся Думитру.

Алсиона застенчиво улыбнулась в ответ, неуверенная в его одобрении.

– Совершенно верно, – согласилась она.

– Что ж, тогда не вижу, зачем тебе взваливать на себя эти обязанности, – сказал он. – Старая Стана Букатару – опытная экономка, а с тем, что не в ее власти, прекрасно справится мой управляющий Петро Волынроский. Однако отказ от хозяйственных забот языковые проблемы не решит.

– Конечно, – с готовностью согласилась Алси. – Я горю желанием выучить местный язык, румынский или как он называется…

– Валашский, – поправил Думитру. – У меня есть способности к языкам, но я плохой учитель, а вот наш священник отец Алексий – прекрасный педагог. Пока я не уехал во Францию, он был моим наставником.

– Буду рада заниматься с ним, – с искренним воодушевлением сказала Алси. – У него очень доброе лицо.

Думитру фыркнул от смеха.

– Он похож на старого медведя.

– Ну уж нет, – возразила Алси. – У него такие добрые глаза.

– Я слишком хорошо помню его розги, наверное, поэтому он меня немного пугает, – с насмешливой доверительностью полушепотом произнес Думитру.

– Наверняка ты их заслуживал, – чопорным тоном произнесла Алси, но ее глаза озорно поблескивали.

– Коли уж на то пошло, он никогда не наказывал меня за то, за что не выпорол бы отец, – признался Думитру, откинувшись на спинку кресла. – Но это не прибавляет мне желания навестить его комнату, где он обычно вершил наказание. Значит, договорились? – спросил он, возвращаясь к главному вопросу.

– Да, – ответила Алси. Замявшись, она съела несколько кусочков с такой аккуратностью, что Думитру понял, как она тщательно подбирает слова. – У меня есть кое-какие идеи относительно нашего жилища, которые я хотела бы обсудить с тобой. Если ты, конечно, не против.

– Конечно, нет, – сказал он, хоть и подозревал, что станет возражать.

– Я бы хотела написать своему агенту в Женеву и заказать… мебель по своему вкусу в свою комнату, Я хочу сказать, что потрачу личную часть приданого, чтобы переделать свою спальню, если ты не слишком привязан к ней.

Горькие мысли по поводу принесенных Волынроским утром новостей черным саваном окутали веселое настроение Думитру. Подумать только, несколько часов назад он решал, как спровоцировать жену сделать то же самое! Ведь сейчас у него едва ли найдутся деньги на такие цели, даже если отложить другие траты. С признанием собственной несостоятельности пришло понимание, что он думал о переменах в доме не из-за нее, но ради себя самого.

– Довольно странное скопище вещей, правда? – насколько мог нейтрально сказал Думитру. – Действуй. Ты можешь обставить свою спальню как пожелаешь, – добавил он, словно с опозданием додумавшись до этого.

– Ты правда не возражаешь? – спросила Алси, оглядывая обшарпанную комнату. – Эта мебель не дорога тебе как память?

– Не возражаю, – сказал Думитру, проглотив горький ответ, что древности в комнате – это следствие нужды, а не сантиментов. – Лучшую мебель можно переставить в комнаты, где главное – роскошь. А ту, что не имеет ни исторической, ни семейной ценности, отдадим Стане Букатару. Экономка знает, кому она нужнее. – Он помолчал, мысленно уравновешивая на весах гордость и тоску по комфорту. – Коли уж ты решила сменить мебель, то можешь установить и новые печи. Я зимой пользуюсь жаровней, а в этой комнате камин ужасно дымит. Та печь, что стоит в твоей спальне, единственная дает хоть какое-то тепло. Я привык к неудобствам, но ты будешь от них страдать. – Думитру сказал это беззаботным голосом, словно слезящиеся глаза и ледяные ноги его не огорчали.

– Понятно, – сказала Алси, хотя по ее тону было ясно, что неисправность каминов и печей ей не приходила в голову. – Если ты не возражаешь, я бы хотела нанять рабочих, чтобы превратить эту комнату в более уютное пространство. Я не решалась поднимать этот вопрос, но коли уж ты заговорил о печах… – Она посмотрела на Думитру извиняющимся взглядом. – Не подумай, что мне тут не нравится. Такой большой спальни у меня никогда не было. Но я бы хотела иметь собственный кабинет, спальню и гардеробную.

Думитру улыбнулся, несмотря на охватившее его безотчетное негодование.

– Кабинет вместо гостиной. Можно было бы догадаться.

Алсиона чуть зарумянилась.

– У меня не было братьев и сестер, поэтому меня баловали. Когда я подросла, в моем распоряжении оставили детскую и классную комнаты. Днем детская была моей гостиной, ночью – спальней, а комната няни превратилась в гардеробную. Став старше, я устроила в классной комнате кабинет.

– Тогда почему бы не использовать все четыре комнаты? – услышал Думитру собственный голос. – Здесь есть еще комната. – Кивком головы он указал на закрытую дверь на противоположной стене. – Это кабинет моего деда, но им уже тринадцать лет не пользуются. Старый кабинет находится рядом с главным холлом и более удобен, поэтому после смерти деда стали пользоваться им. Деду нравилось, что к нему сложно добраться. Он считал, что крутая лестница заставляет людей самих решать проблемы, вместо того чтобы карабкаться наверх по всяким пустякам и докучать ему.