Дженнифер Маккуистон - Приключения новобрачных

При напоминании о нанесенном мяснику увечье Джеймс виновато опустил голову. Патрик же вновь принялся штопать скальп приятеля. Сейчас Джеймс начинал вспоминать кое-какие подробности вчерашней драки. Он помнил хруст под своим кулаком и помнил, какое тогда испытал удовлетворение. Он также вспомнил отчаянный женский вопль, звон стекла и треск дерева. И, конечно, он помнил, как ему стало стыдно, когда Макрори выплюнул вместе с кровью зубы.

Но до сих пор ему никто не говорил, зачем он это сделал. Неужели он вчера подрался с мясником из-за девушки?

– Почему я его ударил? – спросил Джеймс.

Патрик пожал плечами, хотя это не стоит делать, когда зашиваешь кому-то голову.

– Черт его знает… Думаю, он сказал что-то насчет девушки, и тебе это не понравилось. Ты разом переменился в лице и набросился на него с кулаками. Я, признаться, никогда прежде не видел тебя таким.

Джеймс поморщился от боли. Думать о чем-то, когда тебе зашивает голову ветеринар, впервые взявшийся лечить человека, довольно затруднительно. И все же Маккензи пытался подвергнуть анализу столь не характерный для него поступок, как нападение на мясника, в сущности, не сделавшего ему ничего плохого. Конечно, нельзя сказать, что импульсивность была совсем не свойственна Джеймсу, но всю сознательную жизнь он работал над собой и вроде бы научился контролировать свои эмоции. К тому же, начав юридическую практику в Мореге, он делал все возможное, чтобы создать себе хорошую репутацию. Джеймс был уверен, что ошибки юности остались в прошлом и уже ничто не заставит его вновь прибегнуть к насилию.

Но все его усилия пошли прахом из-за какой-то лживой бабенки. Не исключено, что она с самого начала планировала его обокрасть – с того самого момента, как плюхнулась к нему на колени и поняла, что в кармане его сюртука лежит пухлый бумажник. И если Джеймс желает, чтобы свершилось правосудие, какое ему дело, что о ней думает Патрик?

– Впрочем, это не важно, – сказал Маккензи, справедливо посчитав, что не стоило портить отношения с лучшим другом из-за воровки. Боль в голове притупилась, но от этого не стала менее мучительной. При каждом стежке Джеймс крепко зажмуривался. – Как бы там ни было, я не знаю, где ее искать.

– Ну, спроси меня и я скажу, что, потеряв разом жену и коня, я бы начал поиски с дома Дэвида Камерона, – сказал Патрик. После каждого стежка он делал перерыв, чтобы полюбоваться своей работой.

Джеймс, прищурившись, покосился на друга. Тому следовало бы знать, что зверя в нем, Джеймсе, лучше не будить, хотя он фактически уже сделал это своей пыточной иглой. Но сейчас Патрик явно перегнул палку, упомянув в одной фразе женщину, крови которой Джеймс жаждал, и мужчину, которого он от всего сердца ненавидел.

– Зачем мне идти к Камерону? – как можно спокойнее спросил Джеймс, впившись ногтями в обивку стула.

– Потому что та черная кобыла, что ты привязал к столбу, принадлежит ему. В прошлом месяце Камерон попросил меня избавить ее от хромоты, да только это у нее на всю жизнь, как у Джемми. Из нее выйдет вполне приличная племенная кобыла, но ездить на ней – мучить и себя и ее. Если ты обменял ее на Цезаря, то сильно прогадал, приятель.

Джеймс почувствовал, как в голове его зазвонил колокол тревоги. Не потому, что он подумал, будто мог совершить такую непростительную глупость, как обмен Цезаря на хромую кобылу. Нет-нет, просто по всему выходило, что городской глава Дэвид Камерон имел непосредственное отношение к тому необъяснимому, что происходило с Маккензи накануне вечером и ночью.

Джеймс знал, что Патрик по-прежнему считал главу магистрата другом, отдавая должное памяти прошлого, тем временам, когда они все трое учились в Кембридже. Все трое были вторыми сыновьями, и получить хорошее образование их обязывал статус. Но тот же статус лишал их всех иных преимуществ, в том числе – права на титул. Окруженные удачливыми сверстниками, чье будущее представлялось более радужным, эти трое объединились, создав нечто вроде клуба.

Но несмотря на былую дружбу, Джеймс давно перестал относиться к Дэвиду как к приятелю. Более того, Джеймс старался вообще о нем не думать, хотя его положение – он являлся единственным в городе солиситором – и положение Камерона, главы магистрата, обязывало их время от времени встречаться для решения служебных вопросов.

И все же Патрик, похоже, был прав. Джеймс решил, что пойти к Камерону все равно придется.

Память к нему возвращалась постепенно, и теперь он вспомнил, как затащил ту девушку на стол и как держал ее в объятиях. Он даже помнил, что тогда ему казалось, будто все вращается вокруг них. И все это было как во сне. И еще он вспомнил, как Дэвид Камерон, такой же пьяный, как и все прочие, с присущим ему драматизмом торжественно провозгласил их «пьяницей и женой».

Увы, Джеймс не помнил, что побудило его согласиться на этот фарс. То, что он делал, находилось за гранью приличий – это было насмешкой над таинством брака, над тем, над чем потешаться стыдно и грешно. Если он дорожил своей репутацией, то, устроив этот фарс, мог проститься с ней навсегда. Но почему же он все это делал? Единственное объяснение, приходившее в голову, выглядело так: девушка сама его об этом попросила, и он уступил ее просьбе не потому, что поддался зову плоти, а потому, что в нем проснулся рыцарь.

Но какое отношение ко всему этому имел Дэвид Камерон? Это оставалось загадкой. Человек, о котором шла речь, был весьма неплохим главой города, справедливым и честным. Но вне службы он все еще вел себя как избалованный младший сын аристократа, каковым и являлся.

– Так вот, насчет Камерона… – Джеймс судорожно сглотнул. – Ты думаешь… Я хочу сказать… Могло так случиться, что он нас по-настоящему поженил, то есть по закону?

Затаив дыхание, Джеймс ждал ответа. Черт побери, ведь тогда, стоя рядом с ней на столе, одурманенный выпивкой, Джеймс воспринимал все всерьез. И такая подлая шутка была бы вполне в духе Дэвида Камерона. Наверное, когда-то в прошлом Джеймс мог бы по достоинству оценить извращенное чувство юмора приятеля. Но жизнь давно уже развела их по разные стороны баррикад, и Джеймс почти не сомневался: профессиональная этика не помешала бы Камерону таким вот гнусным способом осуществить давно вынашиваемые им планы мести.

Патрик склонился над несчастной головой приятеля.

– Я не все видел. Но если ты хочешь докопаться до истины, то лучше спросить самого Камерона. – Закончив штопать Джеймсу скальп, Патрик перекусил нитку зубами. – Вот все и закончилось, – объявил он.

Джеймс вытянул дрожащую руку и, упершись ладонью в мешок с опилками, подвешенный к потолочной балке, с трудом выпрямился. В иные дни, дабы разрядиться, он бы устроил мешку хорошую взбучку: пусть лучше ноют мышцы, чем голова, – но не сейчас. Судя по тому, как он себя чувствовал, с тренировками придется подождать несколько дней. И за это тоже он с нее спросит. Когда найдет, конечно. И если найдет.