Элизабет Лоуэлл - Только ты

— Нет.

Рено протянул руку. Она положила маленькие стержни ему на ладонь, стараясь не коснуться его руки.

— Вот, — обратился Рено к Еве. — Идея заключается в том, что стрелки должны соприкасаться разветвленными концами.

— Сверху?

— Нет. У основания. Они должны быть соединены, но двигаться свободно и реагировать на малейшие изменения.

Ева, нахмурившись, изучала стрелки. Выемки в виде буквы Y были настолько мелкими, что вряд ли стержни смогут держаться вместе.

Рено осторожно поднес узкие металлические палочки друг к другу таким образом, что они почти встретились основаниями, где находились широкие Y-образные выемки. Чуть дыша, чтобы не нарушить контакт, он сказал:

— Что-то вроде этого… Вроде поцелуя… Но без давления…

— Но это, пожалуй, нетрудно сделать, — заметил Калеб.

— Нетрудно, когда один человек держит оба стержня. Но в этом случае они не работают. Нужны двое, и каждый человек должен держать свои стержень.

— Без обмана? — удивился Калеб. — Дай-ка мне один.

Ева наблюдала за тем, как Рено передал один тонкий металлический стержень Калебу. В больших мужских руках они были похожи на иглы.

Больших, но искусных. Ева видела, что пальцы двигались с точностью бабочки, опускающейся на цветок.

Очень скоро Калеб подогнал выемку на своем стержне к выемке на стержне Рено. Держать их на минимальном друг от друга расстоянии было нелегко. Тем не менее через несколько мгновений Калеб преодолел и эту трудность.

— Ну вот, все в порядке, — сказал Калеб.

— Угу, — раздумчиво произнес Рено. — Давай пройдемся вокруг стола.

— Держа стержни вот так? — удивленно спросил Калеб.

— На всем протяжении пути, — ответил Рено. — Имей в виду, стержни только целуются, не больше. Не толкай их.

Калеб лишь крякнул в ответ. Двое мужчин стояли со стержнями, глядя друг на друга.

— На счет „три“, — предложил Калеб. — Раз… два… три!

Они сделали шаг.

Стержни мгновенно разошлись.

Во второй попытке, когда Калеб попытался оказать давление, стержни скрестились, словно шпаги.

В третьей попытке стержни столкнулись и затем разошлись.

— Черт побери все это, — буркнул Калеб.

Он подбросил стержень несколько раз на ладони и без предупреждения метнул его Рено.

Свободная рука Рено мелькнула в воздухе, поймала стержень на лету. Без паузы Рено несколько раз подбросил стержни наподобие циркового фокусника.

В чем бы ни заключалась проблема обращения с испанскими стержнями, она никак не упиралась в отсутствие ловкости у мужчин.

— Это хорошо, что ты прочитал по геологии столько книг, что для университетского курса хватит, — проговорил Калеб. — Эти иголки бесполезны, как соски у борова.

Ева вытянула руку, поймала один из стержней, которыми жонглировал Рено.

— Можно? — спросила она спокойно.

Вопрос был излишним. Она уже выровняла разветвленный конец стержня, нацелив его в сторону Рено. Металлическая палочка балансировала между ее ладонью и большим пальцем так легко, что дыхание могло сдвинуть ее.

Рено поколебался, пожал плечами и небрежно направил разветвленный конец стержня к концу другого. Он держал стержень так же, как и Ева, балансируя им между ладонью и большим пальцем.

Ева медленно пошевелила рукой. Выемки встретились, соприкоснулись и соединились, словно магнит с железом.

В этот момент какой-то неведомый ток пробежал от стержней к рукам обоих, ошеломив экспериментаторов.

Вскрикнув, Ева отпустила стержень. То же самое сделал Рено.

Калеб на лету подхватил обе металлические палочки. Странно посмотрев на Еву и Рено, Калеб подал им стержни.

— Что-то не так? — спросил он.

— Я была неловкой, — поспешно произнесла Ева. — У меня дрогнула рука, и я столкнула стержни.

— Мне вы не показались неловкой, — заметил Калеб.

Рено не сказал ничего. Прищурившись, он просто смотрел на Еву своими зелеными глазами.

— На сей раз я попробую, — заявил Рено.

Ева установила свой стержень и замерла.

— Готова.

Рено стал медленно подносить свой стержень все ближе, пока выемки обоих стержней не соприкоснулись.

И снова таинственный ток пробежал от Рено к Еве.

На сей раз они сумели удержать стержни, но оба задышали часто и тяжело. Казалось бы, эти непроизвольные движения должны были развести иглы.

Этого не произошло.

— На счет „три“, — предупредил Рено.

Его голос звучал необычно низко, как-то бархатно. Это было похоже на ласку, неощутимую, но бесспорную, как и легкие токи, бегущие по испанским стержням, сливающие воедино две половины одного загадочного целого.

— Да, — прошептала Ева.

Они дружно сделали шаг вперед.

Переплетенные стержни легко двигались и создавали впечатление слегка намагниченных.

Рено сознательно отдернул руку. Стержни мгновенно разошлись.

— Снова, — сказал он.

Стержни подошли друг к другу, словно живые, как будто мечтая о неуловимых токах, которые объединяют их.

— Черт побери, — прошептал Рено.

Он оторвал взгляд от загадочно поблескивающих стержней и посмотрел на женщину с золотыми глазами.

И он подумал: уткнуться бы сейчас в Еву, ощутить всем телом ее трепет, как ощущают друг друга блестящие металлические лучики, по которым проходит горячий загадочный ток.

8

Задолго до рассвета Ева проснулась, оделась и тихонько выскользнула из дома. С багажными сумками и спальным мешком она направилась к конюшне. Она рассчитывала, что Рено уже там и готовит к дороге лошадей, поскольку слышала, как Калеб поднялся раньше и вышел из дома. Подходя к конюшне, она уловила приглушенные звуки мужских голосов.

Хотя Ева плохо спала в предыдущую ночь, ей было не по себе и не хотелось оставаться в комнате для гостей ни минутой дольше. Она объяснила это тем, что просто возбуждена началом охоты за золотом, которым владели, но которое так и не смогли заполучить многие поколения Леонов.

Однако не золотые миражи преследовали Еву во сне. Из ума не выходили волшебные стержни, которые стремились навстречу друг другу и по которым пробегал таинственный, ошеломляющий ток.

Дверь конюшни была открыта. Снаружи двое высоких мужчин хлопотали около четырех лошадей. Подвешенный на столбе фонарь тускло горел в редеющей ночной мгле.

Бесшумно приблизившись, Ева услышала голос Калеба и разобрала его слова:

— …спускаются с высокогорья. Большинству из них не до зимних лагерей, они рыщут повсюду.

Рено что-то процедил сквозь зубы.

— И из этого следует все остальное, — заключил Калеб.