Сьюзен Джонсон - Чистый грех

— Тс-с! Расслабься! Теперь-то никто тебя не видит. А тот человек никому и словом не обмолвится, это я тебе обещаю. Ты лучше скажи, как тебе нравится — вот так?

И он задвигал пальцами внутри ее — туда-сюда, туда-сюда. Теперь Флора была так возбуждена, что его пальцы, казалось, не по узкому туннелю скользят, а как будто утопают в колодце.

— Чрез… вы… чайно… приятно… госпо… дин… граф. — Изнывая в блаженстве, дурашливо выговорила она за несколько приемов. Связно не получилось, и понятно почему.

— Зачем ты опять закрыла глаза? Никто чужой на тебя не глядит. Мы здесь одни.

— Но ты-то на меня смотришь! — произнесла она искренним тоном целомудренной девушки.

— Я нахожу тебя восхитительной. И ни капельки не шокирован твоим поведением. Так что открой свои прелестные очи, дабы увидеть, сколько пылкой страсти в моих глазах! — Невзирая на иронический подбор слов, это было произнесено тоном приказа.

Она покорилась.

И увидела в его глазах ту самую пылкую страсть, о которой он говорил.

Другим, лукаво-вкрадчивым тоном, Адам произнес, указывая пальцем на свой пах:

— Погляди-ка на него! Хочешь, чтобы он оказался внутри тебя?

Она сделала судорожный вдох.

— Мне бы не надо…

— Надо, надо — ведь ты хочешь! — бархатным голосом возразил Адам. — Я вижу и чувствую, как ты хочешь! Ну же… иди сюда, — разгоряченно шепнул он, притягивая ее к себе. — Потрогай его.

— Не могу. — Она упиралась.

— Я тебе помогу, — мягко предложил он, и его пальцы выскользнули из ее влагалища.

— Нет, пожалуйста, нет! — умоляюще воскликнула Флора, безутешно огорченная этим внезапным бегством.

— Не спорь, милая! — шепнул Адам, теми же влажными пальцами легко поглаживая кончики напряженных сосков. Затем силой положил ее ладонь на свой твердый член. — От твоей ласки он станет еще больше и войдет еще глубже!

Почти растерянно глядя на то, что вдруг оказалось в ее руке, Флора спросила шепотом:

— Что я должна делать?

Он улыбнулся ее простодушной капитуляции.

— Для начала расстегни мне штаны, — молвил Адам, откидываясь на локти.

— Обязательно я?

— Да, если хочешь ощутить меня в себе, — ответил он игриво — но тоном, который не допускал возражений.

Флора села и с неожиданной решительностью занялась его штанами. Кроме пуговиц, там обнару-жились какие-то тайные крючочки, а когда она и с ними справилась, возникла новая проблема — стащить облегающие и плотные штаны оказалось совсем непросто!

— Ба, да ты не мастерица в этом деле! — шаловливо кольнул Адам.

— Извини, — сказала она, поднимая на него большие невинные глаза. — Никогда прежде не доводилось.

— Немного практики — и научишься, — заверил Адам. И он уже вполне серьезно показал ей, как проще всего снять такие штаны — даже приподнялся, чтобы облегчить ей задачу.

Что он мастак проворно сбрасывать штаны — кто ж сомневается! Недаром у Адама Серра репутация первого на всю Монтану распутника, которому быстро сдается каждая встречная красавица!.. Эта мимолетная мысль была тем более отвратительна Флоре, что и сама она попадала в категорию между делом соблазненных женщин. Вдруг вскипев гневом, Флора разом остыла и cyxo заметила, словно вслух подумала:

— И зачем я это делаю?

— Для моего развлечения, — проурчал Адам глухой к опасности. — К тому же это чертовски тебя возбуждает.

Его невозмутимая тупость только подлила масла в огонь. Как часто он играл в подобные игры? Сколько раз ему случалось свысока принимать ласки распаленных и ошалелых дур вроде нее? И какого дьявола ее так тянет к этому сукиному сыну, опытному развратнику? Ведь были же в ее жизни скромные и порядочные мужчины, даже в постели скромные и порядочные… Но тянет — к этому! Что-то животное, даже скотское в подобном выборе…

Очевидно, Флора изменилась в лице, потому что он нахмурил брови и спросил:

— А теперь-то чем я тебе не угодил?

— Да так… Не будем об этом.

Как она скажет, что ее душит ревность и злоба на саму себя за необузданную похоть!

— Ну же, дорогая, открой, что у тебя на душе, — ласково настаивал Адам. Похоже, его нисколько не смутил новый припадок дурного настроения любовницы.

Он со мной обращается, как с несмышленым ребенком, подумала Флора. Вот-вот предложит конфетку, чтобы я не дулась!.. А может, надо подавить, отбросить все сопутствующие эмоции — и предаться любви со слепой яростью ни о чем не рассуждающей Мессалины? Или стать ледяной глыбой, которую ничей пыл растопить не может? Втайне получать удовольствие, но виду не подавать… Как раз это ей знакомо — недаром же она получила от прежних любовников не слишком почетное прозвище Хладной Венеры!

— Да будет тебе известно, — своим салонным голосом заявила Флора, игнорируя тот факт, что нижние части их тел были совсем не по-салонному оголены, — твоя устоявшаяся репутация беспардонного развратника, которому неважно с кем и где, угнетает меня, гасит во мне страсть.

— С чего ты взяла, что мне неважно с кем и где? — возмутился Адам. — Напротив, я весьма и весьма разборчив. Если уж на то пошло, ты тоже не ангел! Не могу сказать, что откровенность твоей похоти и объем твоего опыта меня только радуют. Поэтому если вдруг настало желание препираться на тему свободной любви — не обессудь, если услышишь много неприятного!

Он с удивлением поймал себя на том, что говорит серьезно и гнев его — нешуточный. Читать мораль любовнице? Возмущаться тем, что она недостаточно целомудренна? Странное желание в человеке, который всю жизнь предпочитал женщин, знающих толк в плотской любви!

Флора тоже уловила пуританскую нотку в его маленькой речи, искреннюю и внезапную. Вот вам и сибарит! Подай ему женщину искусную в любви — но чтоб при этом была невинна, как голубица! Мужчины!

Она невольно расплылась в улыбке.

— И часто с тобой это случается?

— Что ты имеешь в виду? — насмешливо спросил молодой человек.

Можно ли по-настоящему сердиться на нее, гуляя взглядом по прелестному голому лобку!

— Мне вот что любопытно знать: спустив штаны, ваша светлость всякий раз пускается в дебаты о нравственности, или это только я возбуждаю в вас подобное неуместное желание? Конечно, я не смею ставить под сомнение вашу общеизвестную любовную неутомимость…

Он усмехнулся. Чертовка остроумна. Ей дай волю — заткнет за пояс.

— Виноват, — шепнул Адам, ласково поглаживая ее руку, — не вели казнить, вели миловать! Ей-же-ей, ты первая, с кем я пустился в дебаты прямо… прямо посреди. Так что будем делать: вникать в нюансы нравственной позиции или все-таки… займемся чем-нибудь более приятным?

— Или все-таки, — сказала Флора. — Но разве ты никогда не разговариваешь с женщинами?