Лори Макбейн - И никакая сила в мире...

– Понятно. А что Конни? Ты его видел сегодня?

– Как не видеть, миледи! – ухмыльнулся Кирби. – Мы вместе позавтракали. Я еще грешным делом подумал про себя: как это в таком щупленьком теле может поместиться такая прорва еды?! Он так лопал, что меня аж подташнивать стало, как в первые дни на «Морском драконе». А уж чего я только не наслушался о том расфуфыренном лорде, с которым мастер Бреди славно разделался, словно с куском крыжовенного пирога накануне вечером. Об этом все в округе чешут языками. Болтали еще про какую-то дамочку, да я не все понял. Беда с этими городскими – никак не разобрать, что они лопочут.

– Думаю, вы найдете общий язык с Кэнфилд, горничной моей матери. Она тоже терпеть не может городских, – хмыкнула Рея, подумав, как ужаснулась бы чопорная Кэнфилд, увидев одежду, которую Кирби когда-то с таким трудом изготовил для нее собственными руками.

– Не кликнуть ли одну из служанок, чтоб пособила вам одеться, миледи? – заботливо осведомился Кирби, как будто вновь вступив в должность дворецкого.

– Не нужно, я и сама справлюсь. Если вдруг что-то не получится, дождусь Данте, – ответила Рея. Она была уверена, что любимый сможет помочь ей куда быстрее, чем вечно хихикающие и болтающие девчонки. Да и неизвестно, решатся ли они вообще прийти, особенно после того ужаса, что пережили накануне по вине старого Ямайки.

– Как скажете, миледи. Но ежели вам вдруг что-то понадобится, сразу же пошлите за мной. Я только отправлю письмо, а потом все время буду внизу. Капитан велел, чтобы вся команда ждала его здесь: надо, дескать, обсудить, как поделить между собой сокровища. Слава Богу, наш капитан – порядочный человек, нас не обидит. Прошу прощения, миледи, – хрипло пробормотал Кирби, сообразив, что он ляпнул. – Так я пойду, пожалуй, – добавил он с самым несчастным видом, будто шел не на встречу с друзьями, а готовился быть повешенным на рее. Да, глядя на него, можно было подумать, что он идет не к двери, а по меньшей мере по доске и готовится перешагнуть через борт.

– Большое спасибо, Кирби, – сказала Рея вслед слуге.

– И осмелюсь заметить, миледи, не стоит этому блохастому животному оставаться здесь. Где этот шельмец?! Наверняка дрыхнет на ночных туфлях миледи или, чего доброго, в меховой муфте вашей милости, – ворчливо пробормотал старый слуга, подозрительно заглядывая под кровать.

Рея весело рассмеялась:

– Так вы уже слышали, что он натворил?

– Еще бы, об этом вчера болтали внизу, – с мрачным удовольствием хмыкнул тот.

– Ямайка исчез довольно давно, но уж к ужину непременно объявится, – обнадежила Кирби Рея. Тот, похоже, ничуть не удивился.

– Ну, уж это наверняка, миледи. Негоднику хорошо известно, что на обед он получит рыбку, так что старый Ямайка лучше без лап останется, а к обеду поспеет, – согласился он с усмешкой.

Отвесив изысканный поклон, он закрыл за собой дверь.

Рея задумалась. Рано утром, вскоре после ухода Данте, ей пришло в голову, что она понесла. Обхватив себя руками, девушка стала молить Бога, чтобы это оказалось правдой, ведь она безумно хотела ребенка от Данте. Но внезапно ее радужные мечты словно облачком заволокла грусть: Рея впервые засомневалась: а будет ли Данте рад этой вести? Ведь они до сих пор так мало знают друг о друге. Слишком много им пришлось пережить, и слишком мало они были вместе.

Прошло немало времени, прежде чем Рея очнулась от своих размышлений. Так как она вряд ли могла что-нибудь изменить, стоило переключиться на более простые вещи. Интересно, удастся ли со временем распустить швы в новых туалетах от мадам Ламбер? Схватив лимонно-желтое платье, она приложила его к талии и тяжело вздохнула, с горечью представив, какой толстой и неповоротливой станет, причем довольно скоро. Вдруг холодок пробежал у нее по спине. «А как к этому отнесется Данте? Пройдет совсем немного времени, и у него не хватит рук, чтобы обнять меня», – с горечью подумала Рея, и настроение у нее испортилось.

Кто-то нетерпеливо забарабанил в дверь. Рея вздрогнула от неожиданности и бросилась открывать.

С приветливой улыбкой она широко распахнула дверь… И только Ямайка, скользнувший в комнату, услышал крик своей хозяйки…

А внизу, в переполненном зале гостиницы, нестройный хор голосов горланил песню, что привело хозяина в неописуемый ужас. Трактирщик был совершенно уверен, что при таком наплыве постояльцев недалеко и до беды. А больше всего на свете он боялся, что, привлеченные шумом, вот-вот нагрянут драгуны, а тогда уж не миновать стычки между буйными колонистами и красномундирниками. А когда под сводами его гостиницы нестройные голоса заревели куплеты известной песенки, хозяин окончательно струсил.

Приехал в город янки. Явился глупым франтом На старом жалком пони, Но в шляпе он с пером.

Давай же, глупый янки, Пройдись ты лихо в танце И девушкам прелестным Головки покружи.

Мистер Паркхэм удрученно покачал головой. Проклятие, что за навязчивый мотивчик! Он поймал себя на том, что и сам невольно мурлыкает его. Хоть бы служанки не догадались, ведь он уже сто раз ругал их, когда слышал, как они напевали эту песенку. Хозяин готов был поклясться, что в нестройном хоре голосов расслышал голос и проклятого ирландца. Что за несчастье, такой красивый парень, и язык неплохо подвешен, так надо же такому случиться, что связал судьбу с колониями да еще разбогател как сукин сын! Стыд и позор тратить добрые английские фунты на подобных мерзавцев, которые только и говорят что о революции.

Еще раз покачав головой, чтобы никто не подумал, что он одобряет подобное безобразие, мистер Паркхэм отправился на кухню поторопить кухарку с ужином, пока эти забулдыги не вылакали весь его эль. Хотя, примирительно подумал мистер Паркхэм, хорошо хотя бы то, что у этих мерзавцев денег невпроворот, так что работяге вроде него не стоит особо воротить нос от подобной компании. Не все ли равно, кто заплатит?

Ведь последние пару дней, с тех пор как в его гостинице поселились вечно умиравшие от жажды моряки с «Морского дракона», на доходы грех было жаловаться. Собравшись в пивной, где над их шумной компанией витал дух предвкушения и надежды, возбужденные моряки праздновали самое счастливое плавание в своей жизни.

– Чтобы ветер всегда был попутным!

– Чтоб не штормило!

– Эгей, за здоровье всех хорошеньких кошечек, что утирали слезы, провожая своего милого! И за всех желторотиков, что обещали скоро вернуться, – жди, милая!

– И за здоровье такого просоленного морского волка, как я! Пусть у таких, как я, всегда будет семь футов под килем! – взревел Симус Фицсиммонс, чокаясь с дружками. Он опрокинул кружку и откинулся назад так, что стул отчаянно заскрипел.